— Не понимаю.
— У Марса второй по величине военный флот. Около пятнадцати тысяч ядерных боеголовок. Шестнадцать крейсеров. И хрен знает сколько других боевых судов. И они современнее, чем у Земли. Лучшей конструкции. Быстрее. Снабжены маскировкой теплового следа, быстродействующими восстановителями воды, высокоэнергетическими протонными орудиями.
— Протонные пушки — это миф.
— Не миф. Итак, у вас здесь второй по силе военный флот. Чем он будет заниматься?
— Защищать Марс.
— Марсу конец, Бобби. Холден, и сукин сын Хэвлок, и Элви Окойе — это еще что за дрянь? — прикончили его. Половина марсианского правительства уже поняла и обосралась досуха. Какой хрен теперь останется на Марсе? Тысяча новых миров, где не надо жить под землей и напяливать изолирующий скафандр, чтобы прогуляться на улице. Здесь никого не останется. Знаешь, что случится, если половина населения Земли уйдет жить за кольца?
— Что?
— Мы сможем снести перегородки и начать строить квартиры попросторнее. Потому что у нас изначально было много народу. А что случится с Марсом, если уйдет двадцать процентов населения?
— Проект терраформирования закроется?
— Проект терраформирования закроется. Поддержание базовой инфраструктуры станет сложнее. Коллапсирует налоговая база. Экономика схлопнется. Марсианское государство распадется. Так и будет, потому что мы упустили единственный шанс это предотвратить. Вы получите правительство на планете, которая никому не нужна, потому что никому не нужна. Сырье, которое вы выставляли на рынок, теперь будет в избытке в тысяче новых систем, где добыча проще и не грозит смерть в вакууме, если откажет снаряжение. И какой единственный — единственный! — ресурс остается у вас на продажу?
— Пятнадцать тысяч ядерных боеголовок, — сказала Бобби.
— И корабли, чтобы их использовать. Кому достанутся эти корабли, когда Марс станет городом-призраком, Бобби? Куда они отправятся? Кого убьют? Мы сделали первый ход к межзвездному военному конфликту. А Джеймс Холден, который мог бы превратить Новую Терру в пропагандистский плакат, призывающий сидеть дома, который мог бы дать нам опомниться, — вместо этого открыл светлый путь к охрененному бардаку.
— Тем, что добился успеха?
— В одном из значений этого слова.
— На него чуть не обрушилась вся планета, — сказала Бобби.
— Недоработочка вышла, — фыркнула Авасарала.
— Да уж, — сказала Бобби, — дерьмо дело.
— Да.
Они долго молчали. Бобби слепо рассматривала салат. Авасарала допила вино. Она видела, как бывшая десантница просчитывает выводы и последствия. Взгляд у Бобби стал жестким.
— Этот ужин — вербовка, да?
— Бобби, сейчас, когда все мы двигаем первые пешки на игровом поле…
— Да или нет?
— Ты нужна мне на доске, солдат.
10. Игры Немезиды
Пролог: Филип
Две верфи Каллисто стояли бок о бок на полушарии спутника, которое постоянно обращено от Юпитера. Солнце было лишь самой яркой звездой в бесконечной ночи, из-за чего широкий мазок Млечного Пути казался намного ярче. Вдоль гребней кратеров яркое белое рабочее освещение ослепительно сверкало на зданиях, погрузчиках, помостах. Ребра недостроенных кораблей поднимались над реголитом каменной пыли и льда. Две верфи, одна гражданская и одна военная, одна принадлежала Земле, другая — Марсу. Обе прикрыты общей противометеоритной рельсотроновой защитной системой, обе строили и ремонтировали корабли, которые должны были привести человечество в новые миры по ту сторону колец, когда и если борьба на Илосе разрешится.
У обеих было намного больше проблем, чем можно было догадаться.
Филип скользил впереди, остальная часть его команды вплотную подошла к нему. Светодиоды на костюмах были выбиты, керамические покрытия шлифовались, пока не становились настолько гладкими, что могли отражать сигнал. Даже дисплей шлема был притушен почти до невидимости. Голоса в ушах Филипа — движение кораблей, каналы безопасности, гражданская болтовня — были установлены на пассивном уровне. Он слушал, ничего не передавая в ответ. Лазер нацеливания на спине был отключен. Они с командой стали тенями среди теней. Тусклый таймер обратного отсчета слева от его поля зрения прошел пятнадцатиминутную отметку. Филип похлопал по воздуху, едва толще вакуума, открытой ладонью, что по астерской системе жестов призывало двигаться медленнее. Команда последовала его приказу.
Высоко в пустоте над ними, слишком далеко, чтобы можно было разглядеть, марсианские военные корабли, охраняющие верфь, переговаривались сдержанными профессиональными тонами. Поскольку их флот был сильно растянут, у них было только два корабля на орбите. Скорее всего, только два. Вполне возможно, что есть и другие, что прячутся в темноте, экранируя выделяемое тепло, что скрывает их от радара. Возможно, но маловероятно. И жизнь, как говорил отец Филипа, была рискованным делом.
Четырнадцать минут, тридцать секунд. Рядом с основным таймером появились два дополнительных, один отсчитывал сорок пять секунд, другой — две минуты.
— Транспортный корабль «Фрэнк Айкен», вам разрешена посадка.
— Сообщение получено, «Карсон Лэй», — раздалось знакомое рычание Цина. Филип смог расслышать в его словах улыбку. — Coyos sabe best ai sus bebe come we low?[Вы, крысёныши, знаете лучший бар, где можно выпить, когда сядем?]
Где-то там, «Фрэнк Айкен» нацеливался на марсианские корабли безвредными лазернымими дальномерами, установленными на той же частоте, что и тот, который закреплен на спине Филипа. Когда заговорил марсианский офицер, в его голосе не было страха.
— Не поняли, «Фрэнк Айкен». Пожалуйста повторите.
— Простите, простите, — засмеялся Цин. — Не знают ли уважаемые джентльмены хороших баров, где бедная команда астеров смогла бы выпить, когда сядем на поверхность?
— Ничем не могу помочь, «Фрэнк Айкен», — сказал марсианин. — Придерживайтесь курса.
— Sabez sa.[Ну вы знаете.] Мы твердые как камень, прямые как пуля.
Команда Филипа достигла края кратера, глядя на нейтральную зону марсианской верфи; всё было, как он и ожидал. Он выбрал склады и базы снабжения. Снял лазер нацеливания, установил основанием в грязный лед и включил его. Остальные разошлись по линии кратера достаточно широко, чтобы никто из команды не вышел за поле зрения и сделали то же самое. Лазеры были старыми, следящие устройства, прикрепленные к ним, были сняты из кучи различного хлама. Перед тем, как крошечный красный светодиод на его основании стал зеленым, первый из двух его дополнительных таймеров достиг нулевого значения.
На гражданском канале прозвучал сигнал тревоги, после которого последовал встревоженный голос женщины.
— У нас беглый погрузочный мех на поле. Он… вот дерьмо. Он движется к метеорному массиву.
Когда Филип вёл свою команду вдоль кратера, в его ушах лились каскадом паника и тревога. Вокруг них поднимались слабые облака пыли и не оседали, расширяясь как туман. Погрузочный мех, не реагировавший на перехват управления, пересек нейтральную зону в больших кругах света фар орудий метеорной защиты, на минуту их ослепив. Четыре марсианских пехотинца вышли из своего бункера, как требовал протокол. Их вооруженная броня позволяла им скользить по поверхности, как по льду. Любой из них мог убить всю его команду, ничего не почувствовав, кроме минутной жалости. Филип ненавидел их всех и каждого в отдельности. Ремонтные бригады уже взбирались на поврежденный массив. В течение часа всё будет восстановлено.
Двенадцать минут, сорок пять секунд.
Филип остановился, оглядываясь на свою команду. Десять солдат-добровольцев, лучшее, что мог предложить Пояс. Никто, кроме него самого, не знал, почему миссия по нападению на марсианское складское хранилище была важна и к чему она могла привести. Все они готовы умереть, если он так скажет, поскольку знали, кем он был. Кем был его отец. Филип почувствовал это в животе и в горле. Не страх — гордость. Это была гордость.
