Гражданская игра (СИ) - Яценко Владимир

— Ого! Это нужно отметить.

Она деловито вынула из кармана плаща небольшую плоскую флягу, наполнила колпачок и тут же опрокинула содержимое себе в глотку. Крякнула, вытерла рукавом губы и вновь наполнила.

— Теперь ты, — сипло приказала она.

Я попытался заглянуть ей в глаза, но она отвернулась. Мне это показалось добрым знаком: я взял колпачок и решительно выплеснул жидкость мимо левого плеча, а чтобы не было слышно падения капель, шаркнул по полу ногой. Вроде бы получилось: я и сам ничего не услышал. Теперь бы угадать, чего именно она ждала, какого эффекта? Ответом была её полная неподвижность: в пол-оборота ко мне, отвернувшись…

«Быстродействующий», — сообразил я. Застонал и рухнул на колени. Собравшись силами, одним мощным порывом опорожнил желудок на пол. «Вот дурак, — сказал Демон, — если бы пообедал, выглядело бы натурально».

Смотреть и вправду было не на что: жалкие остатки утренних сырников в лужице бледно-серой желчи. Это выглядело настолько отвратительно, что меня вырвало ещё раз — вполне натурально и достаточно обильно.

Мария по-прежнему стояла безучастно, не шевелясь. Тогда я тщательно прицелился и упал лицом в блевотину, дёрнулся и затих, имитируя потерю сознания.

На самом деле, для убедительности я и вправду мог себя вырубить, но важно было узнать, что Мария будет делать дальше. Поэтому я только замедлил биение сердца и почти перестал дышать: нитевидный пульс, поверхностное дыхание…

Она присела и приложила пальцы к моей шее. Приятное ощущение! Потом обыскала карманы плаща, вытащила из бокового корешок квитанции заказа книг. Несколько секунд его разглядывала. Вернула квитанцию мне в карман, вздохнула и кому-то позвонила. В тишине были слышны гудки вызова в наушнике её телефона.

— Мара. Я на месте, с нагрузкой.

Далёкий голос что-то неразборчиво пробурчал.

— Знакомый перс, Максим Бобров. Я докладывала… Да, исключила, но его вырвало… Под мою ответственность, Пал Палыч… как прикрытие…

Голос в трубке разродился неспешной, проникновенной речью, из которой я расслышал только: «Аркадия», «Запад» и «машина». О Крецановском и Никанорове голос тоже что-то говорил. Но вскользь, как о чём-то далёком и незначащем.

Наверное, я немного перестарался, входя в роль покойника. Потому что очнулся не по своей воле, а от жгучего вдоха едкого нашатыря. Я чихнул, закашлялся, и очень правдоподобно, размазывая сопли по щекам, «пришёл в чувство».

В комнате горел свет, и отсюда, с моего ракурса, на фоне чёрного потолка сталагмиты книг казались неприступными Гималаями.

— Как ты? — проявила участие Мария, вытирая влажным платком мне лицо.

— Бывало и лучше, — признался я. И не удержался от упрёка: — Это было обязательно?

Она усмехнулась:

— Тебе электро-оракул посулил долгую жизнь. Отчего не проверить? Кроме того, боялась, что начальство захочет с тобой пообщаться, а мы ни о чём не договорились. Брякнул бы что-то поперёк моей наспех сколоченной легенды, и возлегли бы в братской могиле.

— «Возлегли»? — заинтересовался я. Но понял, что ей не до шуток: — И как? Получилось?

Она кивнула и осмотрелась.

— Ты уже понял, как шкаф отсюда вытащить? У нас мало времени.

— Конечно, — сказал я, поднимаясь на ноги. — Агрегат стоит на плите лифта. Здесь когда-то был угольный амбар. Внизу — шахта в котельную, сверху — штольня, в которую сыпали уголь с хоздвора… а почему мало времени? Мы торопимся?

— Не вижу люка, — она задрала голову.

— Потолок вместе с люком в саже. Нужно найти кнопку пуска подъёмника, и эта штука поедет наверх.

Мария сделала приглашающий жест ладонью:

— И чего ты ждёшь?

— Вводных. Куда мы спешим, и что мне за это будет?

— Спешим мы на Васильевский, — сказала Мария, сосредоточенно поправляя мне воротник. — «Аркадия» отходит через час. А буду тебе я.

— Мы вдвоём, каюта парохода и этот агрегат? — уточнил я, зачем-то пнув ногой машину, которая умеет считать секунды до смерти.

Она замерла:

— Тебе мало?

Я покачал головой. Сравнивать Марию в каюте океанского лайнера с одиночеством казармы казалось столь же бестолковым, как сравнивать разницу между жизнью и смертью…

Повезло, что я действительно неплохо потрудился, изучая сети и коммуникации подвалов библиотеки. Зная, где проходит жгут сигнальных проводов освещения и вентиляции, без труда отыскал потайную кнопку и без колебаний её нажал.

Мария вздрогнула, а я только ухмыльнулся, когда шкаф поехал вверх, а потолок раздвинулся, открывая унылое серое небо. Капли дождя будто караулили нас — влетели в подвал трассирующими очередями. Сильный сквозняк качнул книжные сталагмиты, один из них рухнул. Хлопья сажи, простреленные дождём, чёрным облаком унеслись ветром.

— Нужно бежать наверх, чтоб не украли, — порывисто повернулась ко мне Мария.

— Что ж, побежали, — согласился я, не сводя взгляда с колонны, выползающей из-под пола.

Я был уверен, что группа Марии уже наверху, и что никто не посмеет подойти к бленкеру. Но если ей хочется делать вид, что всё происходящее — несанкционированная руководством импровизация, то и пусть. Она мне обещала, и я в потрясающем деле. Это не корпеть над конспектами и страшиться сессии. Тут всё по-настоящему! А при удачном раскладе могут и в звании повысить, и диплом перед строем вручить. Ну, и Мария, конечно. Кто бы мог подумать, что феерическую карьеру могут делать не только брошенные котята: с помойки на подушку хозяина, но и контуженые красноармейцы с голосами в голове?

5. Приказано не возвращаться

Мы поднялись на борт по её билетам. Билет Крецика всё ещё лежал в гимнастёрке. Я не забыл о нём.

В том, что операция согласована со всеми инстанциями, не было сомнений. В порту никто не поинтересовался содержимым ящика, не прозвучало ни одного вопроса. Пограничники на документы даже не глянули. Так бывает только в одном случае, когда таможня, политотдел и погранцы получают приказ: к этим персам не подходить.

Лица грузчиков показались смутно знакомыми, — кажется, это они были с Марией утром, — но я не присматривался. Они только занесли ящик в каюту, пробурчали «счастливого плавания» и ушли.

Попытка обнять Мару оказалась безуспешной, она решительно отстранилась и недовольно сказала:

— Держи себя в руках, милый. Всему своё время. И тебе придётся, как следует вымыться, прежде чем я позволю к себе прикоснуться.

Я попросил огласить список предстоящих мероприятий.

— Сейчас поднимемся на палубу, и как все нормальные люди понаблюдаем за движением «Аркадии» по каналу. Потом у нас ужин, потом посидим в баре, надеюсь, потанцуем. Ну, а после вернёмся в каюту и сравним мои желания с твоими возможностями.

Звучало высокомерно и с толстым слоем снобизма, но мне было наплевать. Тем более что каждый пункт её плана был недосягаем с койки моего убежища. Я уже направился к двери, но заметил монитор на столе, задвинутом в угол каюты.

— Компьютер?

— Наверное, — равнодушно сказала Мария. — А может кабельное телевидение. Транслируют из общего центра, а ты можешь только листать программы…

На палубе царила предстартовая суета. Толпа народа сгрудилась у правого борта. Кто-то кричал тем, кто стоял на причале. Кто-то пытался расслышать, что кричали с причала. При этом все были необыкновенно бодры и веселы. Накрапывающий дождик нисколько не мешал общему ликованию. Я ничего не понимал. Мы оставляли простой и понятный мир. Отправлялись во враждебное окружение. Чему радуются эти люди?!

Мария решительно вломилась в самую гущу праздника, а поскольку держаться за руки мы ещё не привыкли, то почти сразу затерялась в толпе.

Только я не настаивал. Спокойно перешёл к левому борту. Здесь никого не было. Зато был хороший обзор берегов Невы, теснину которых с минуты на минуту оставит наше судно. Была волна, и ленивый полёт чаек… пахло влагой и гниющей травой. Снизу коротко взревел буксир, двое матросиков, перегнувшись через борт, наблюдали, как натягивается над рябыми от дождя волнами толстый корабельный канат.