Бессмертные (сборник) - Ганн Джеймс

— А никто и не говорил, — прошептал Пирс, — что быть доктором легко. Если доктор не будет сочувствовать болящему, он потеряет не только пациента, но и себя самого. Но, говоря об усложнении медицины, нельзя обойти тот факт, что лечение теперь получают только те, кто может за него заплатить. Таких людей все меньше, и только их здоровье улучшается. А остальные разве не люди?

Гарри нахмурился.

— Конечно, люди. Но развитие медицины стало возможно именно благодаря состоятельным спонсорам и различным фондам. И для того чтобы иметь возможность продолжать медицинские исследования, именно их необходимо лечить в первую очередь.

Пирс прошептал в ответ:

— И вот поэтому-то в обществе случился перекос; мы приносим все в жертву медицине, словно божеству, — все ради того, чтобы несколько человек смогли прожить на пару лет дольше. Кто оплатил этот счет?

А в итоге имеем парадокс: те, кому пришлось выживать без помощи медицины, сейчас в общей массе здоровее, чем те, кому доставалось лучшее лечение. Спасая недоношенных детей, мы позволяли их изъянам воспроизвестись. Повреждения, несовместимые с жизнью ребенка, устранялись, чтобы тот мог достичь зрелости. И нежизнеспособные гены передавались из поколения в поколение. Увеличилось количество физически неполноценных людей, требующих особого ухода…

Гарри так и вскинулся, возмущенный:

— Что за странное представление о врачебной этике? Медицина не может подсчитывать стоимость или сравнивать ценность. Ее задача — лечить больных…

— Тех, кто может себе это позволить. Если медики сами не решают, как распределяются их услуги, тогда решение будет зависеть от чего-то еще: от власти, денег или голоса большинства. Однажды я сбежал от всего этого. Ушел в город, туда, где есть будущее, где я могу помочь любому, безо всяких различий. Горожане приняли меня; делились куском хлеба, когда я был голоден, радовались моему счастью, поддерживали меня в час печали. Они заботились обо мне, а я, как мог, заботился о них.

— Как? — спросил Гарри. — Не имея диагностических аппаратов, антибиотиков и прочих лекарств?

— Разум человека, — прошептал Пирс, — все еще лучший прибор для диагностики. И лучшее лекарство. Я прикасался к ним. Помогал им самим вылечить себя. Так я и стал целителем вместо техника. Знаешь, ведь наши тела стремятся исцелить себя, а вот разум, напротив, отдает приказ о саморазрушении.

— Колдун! — презрительно выплюнул Гарри.

— Да. Во все времена существовали колдуны. Целители. И только в наши дни целитель и доктор — это два разных понятия. Раньше докторами становились люди, имеющие дар исцеления. Они существовали тогда; существуют и сейчас. Бесчисленные случаи исцеления свидетельствуют об этом. И только в наши дни это называют суеверием. Но даже сейчас мы знаем, что существуют доктора, отнюдь не самые знающие или опытные, у которых уровень выздоровления пациентов заметно выше. Некоторые медсестры — далеко не всегда самые симпатичные — пробуждают у пациентов желание поправиться.

Тебе потребуется два часа на тщательный осмотр пациента; я могу сделать это за две секунды. На то, чтобы вылечить человека, у тебя могут уйти месяцы и даже годы; мне никогда не требовалось более пяти минут.

— Но кто вас контролирует? — потребовал ответа Гарри. — Чем вы можете доказать, что действительно помогли им? Если вы не можете связать причину и следствие, если никто не способен повторить ваш способ лечения, тогда это не наука. Ведь этому невозможно научить.

— Целитель знает, когда достиг успеха, — прошептал Пирс. — Как и пациент. А что касается учебы — как ребенок учится разговаривать?

Гарри раздраженно пожал плечами. У Пирса на все был готов ответ. Встречаются же люди с настолько раздутой манией величия, что убедить их в разумности остального мира не представляется возможным. Человек должен полагаться на науку — а не на суеверия, знахарей и чудотворцев. Иначе человечество вновь окажется в Средневековье.

Он улегся на кучу листьев, остро чувствуя близкое присутствие Марны. Хотел было протянуть руку и коснуться ее, но не стал.

Иначе не будет ни закона, ни безопасности, ни бессмертия…

Его разбудил браслет. Запястье под ним покалывало. Затем его начало жечь. Гарри убрал руку. Листья рядом с ним все еще хранили тепло, но Марна исчезла.

— Марна! — шепнул он и приподнялся на локте.

В слабом свете звезд, просачивающемся сквозь ветви деревьев, он смог разглядеть только то, что на поляне больше никого не было. Спальные места Пирса и мальчишки были пусты.

— Где вы? — спросил он, слегка повысив голос.

Затем выругался про себя. Они просто выбрали момент поудачней и сбежали. Но зачем тогда Кристофер разыскал их в лесу и притащил сюда? И на что надеялась Марна? Добраться до особняка в одиночку?

Он вскочил на ноги. В зарослях что-то хрустнуло. Гарри замер в напряженной позе. А через секунду его ослепил вспыхнувший свет.

— Ни с места! — скомандовал высокий голос. — Или я буду стрелять. А если промажу, то натравлю на тебя Нюхача.

Сказано это было спокойным, уверенным тоном. Должно быть, и рука, держащая оружие, у него такая же твердая, уверенная, как и голос.

— Я не двигаюсь, — поспешил сказать Гарри. — Кто вы?

Незнакомец проигнорировал его слова.

— Вас было четверо. Куда делись остальные?

— Они услышали, как вы приближаетесь. И спрятались, чтобы напасть сзади.

— Ты лжешь, — презрительно заявил незнакомец.

— Послушайте! — поспешно заговорил Гарри. — Вы не похожи на горожанина. Я — врач, вы можете задать мне вопрос из области медицины, какой угодно. Я выполняю срочное поручение. Должен доставить сообщение губернатору.

— Какое сообщение?

Гарри тяжело сглотнул.

— Груз похищен. Другой будет готов не раньше чем через неделю.

— Что за груз?

— Я не знаю. Если вы из помещиков, вы обязаны помочь мне.

— Сядь.

Гарри сел.

— У меня тоже есть сообщение — для тебя. Твое сообщение не будет доставлено.

— Но… — вскинулся Гарри.

Где-то в той стороне, откуда бил свет, раздался тихий хлопок, чуть громче резкого выдоха. Что-то кольнуло Гарри в грудь. Он опустил взгляд. Крошечный дротик застрял между бортами его куртки. Он попытался дотянуться до него и не смог. Не смог даже шевельнуть рукой. Голова наполнилась тяжестью. Он завалился на бок, даже не ощутив удара. Похоже, только глаза, уши и легкие работали по-прежнему. Он лежал, парализованный, а мысли в голове неслись вскачь.

— Да, — спокойно сообщил незнакомец, — я — ловец. Кое-кто из моих друзей охотится за головами, но я предпочитаю добывать тела и продавать их живыми. Больше азарта. Да и денег тоже. За голову дают всего двадцать долларов; а за тело можно выручить около сотни. А органы в молодых телах вроде твоего стоят намного больше. Вперед, Нюхач. Ищи остальных.

Свет стал удаляться. Что-то хрустнуло в подлеске, и снова стало тихо. Спустя какое-то время Гарри удалось разглядеть черную фигуру, вроде бы сидящую на земле в десяти футах от него.

— Гадаешь, что с тобой будет дальше? — сказал ловец. — Как только я найду твоих спутников, парализую и их тоже, а потом вызову носильщиков. Они доставят вас к моему вертолету. Затем, раз уж вы пришли из Канзас-Сити, отвезу вас в Топику.

Гарри лишился последней надежды.

— Так лучше всего, как я понял, — продолжал делиться подробностями писклявый голос. — Меньше сложностей. Госпиталь Топики, с которым я сотрудничаю, выкупит ваши тела без всяких вопросов. Ты парализован навсегда, ты больше никогда не почувствуешь боли, хотя будешь оставаться в сознании. Так твои органы не будут отмирать. Если ты и правда врач, ты знаешь, что я имею в виду. Тебе, наверное, известно даже медицинское название яда в дротике; я знаю только, что его создали на основе яда земляной осы. С помощью внутривенного питания в таких чрезвычайно мобильных и компактных банках органов жизнь поддерживается годами, пока наконец не наступит время…

Незнакомец продолжал говорить, но Гарри его уже не слушал. Он размышлял о том, как скоро сойдет с ума. Такое частенько случалось с ними. Он видел их, лежащих на секционных столах в хранилище органов, и в их глазах плескалось безумие. Тогда он говорил себе, что безумие и стало той причиной, по которой они здесь оказались, но теперь узнал правду. Скоро он станет одним из них.