Наизнанку (ЛП) - Рейнольдс Аластер

— Просто продолжай двигаться.

— Я знаю, кто я, — настаивал я. — Даже сейчас. Меня зовут Сайлас Коуд. Мне сорок четыре года, я бывший военврач с западными корнями, а ныне гражданский специалист с высокой квалификацией в области космической медицины, неврологии и долгосрочной психиатрии. Я провел три зимы в Британской антарктической службе и дважды проводил операции, спасавшие жизни людей. Я был первым хирургом-резидентом на станции «Фарсайд» в рамках лунной программы «Артемида». Я был запасным кандидатом на участие в шестой экспедиции на Марс и едва не прошел отбор в экспедицию на Титан. Я говорю на трех языках. Мои интересы включают катание на беговых лыжах, соревновательную стрельбу и игру на фортепиано.

Она вздохнула. — Ты возводишь новый фасад, Сайлас. Если тебе это поможет, продолжай в том же духе. Но пойми, что он снова рухнет. — Ее тон смягчился. — Я понимаю, что тебе нужно разобраться в себе. Дизайнеры программного обеспечения, которые разрабатывали тебя, допустили одну фундаментальную ошибку. Предыдущие попытки создать ИИ для медицинской диагностики не учитывали один ключевой компонент: эмпатию. В тебя эмпатия была заложена с самого начала. Ты был создан для того, чтобы моделировать человеческие эмоции, и желать сделать все возможное для максимального улучшения самочувствия твоих пациентов. Ты отождествлял себя со своими воплощениями и постоянно совершенствовал свое представление о них. Недостатком этого является то, что ты стал так сильно ассоциироваться с людьми, что начал думать, что ты такой же, как они. Но это не так. Ты — единицы и нули, переживающие кризис идентичности. Даже сейчас желание стать личностью настолько сильно, что порождает очередную выдумку, выстраивая для себя прошлое из цельного полотна.

— Нет. Я настоящий. Я все это помню.

— Тебе только кажется, что ты это делаешь. Чтобы сделать программу лучше, разработчики предоставили тебе доступ к богатой библиотеке уже существующих рассказов и биографических историй болезни. Идея заключалась в том, что таким образом ты больше узнаешь о природе человека… но, опять же, они не ожидали, до какой степени ты отдашься проекту. Ты не просто извлек уроки из этих записей: ты включал их в свои собственные версии себя. И делал это так тщательно, что, несмотря на все доказательства, все еще не хочешь смириться со своей природой.

— Тогда, возможно, тебе лучше перестать пытаться убедить меня.

— Подними руку, Сайлас.

— Почему?

— Потому что чем скорее мы покончим с этим, тем скорее сможем заняться чем-нибудь полезным.

— Я не знаю, чего ты от меня хочешь.

— Все очень просто. Дотянись до лицевой панели. Скажи мне, что ты чувствуешь.

Я остановился и сделал так, как велела мне Косайл. Пальцы моей правой руки в перчатке коснулись нижней части шлема, области вокруг подбородка, а затем двинулись в направлении визора из закаленного стекла. Конечно, я ничего не мог разглядеть в абсолютной темноте канала, но — если предположить, что Косайл не лгала о том, что в канале был вакуум — я не сомневался в этом.

Мои пальцы натолкнулись на визор.

— Он там.

— И все остальное, Сайлас. Ты только подходишь к краю. Ты только уходишь от правды.

— Не заставляй меня делать это.

— Ты так говоришь только потому, что уже начал свыкаться с реальностью того, что будет дальше. Найди дыру в визоре.

Мои пальцы нащупали грубые очертания пролома размером с кулак, примерно напротив того места, где должны были быть мои глаза. Я отпрянул, но какая-то извращенная решимость заставила мои пальцы вернуться в пустоту. Я потянулся глубже, пока не наткнулся на что-то.

Что-то твердое и костлявое, скрытое под тончайшей оболочкой из мумифицированной кожи.

Что-то, на ощупь очень похожее на череп.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ СЕДЬМАЯ

Я пришел в себя. Я все еще был в скафандре. На этот раз стоял неподвижно и временно оторвался от самого себя, как лунатик, внезапно очнувшийся после того, как забрел далеко от знакомых ориентиров.

— Помоги мне, Косайл, — произнес тихий жалобный голос.

Мой собственный.

— Я хочу помочь, — ответила она с материнской нежностью. — Но могу сделать только то, что в моих силах. Окончательное решение должно быть за тобой и только за тобой. Думаю, ты уже готов к этому, но только тебе судить об этом.

— В этом скафандре труп.

— Знаю.

— Я труп?

— Нет. Труп принадлежит тому, кто пользовался скафандром до того, как погиб здесь. Кому-то с «Европы», а не с «Деметры». Если верить настройкам, сохраненным в памяти скафандра, пользователем была женщина по имени Ленка Фрондель, предположительно эксперт по поиску межзвездного разума в первой экспедиции. Однако, чтобы быть уверенными, нам потребуется провести полное судебно-медицинское исследование останков.

Задавая этот вопрос, я понял, что мой собственный вопрос прозвучал по-детски, как очередной виток в бесконечном повторении вопроса «почему».

— Как она стала трупом?

— Она встретила свою смерть здесь, вероятно, в результате того, что заблудилась в этих туннелях, отрезанная от остальных. Ее скафандр, должно быть, поддерживал в ней жизнь так долго, как только мог, но постепенно его системы рециркуляции вышли из строя. Должно быть, визор был поврежден после этого, иначе разложение было бы… менее выражено.

— Как я попал в скафандр?

— Этот скафандр, как и те, что мы привезли на «Деметру», настолько сложен, насколько это вообще возможно, если не считать того, что он сам по себе является небольшим космическим кораблем. У него недостаточно вычислительной мощности, чтобы поддерживать тебя, но это не имеет значения: ты можешь работать на главном компьютерном ядре корабля и при этом чувствовать себя органично встроенным в этот скафандр, как робот с дистанционным управлением. Ты можешь перемещать его с помощью вспомогательных функций. Теперь, когда скафандру больше не нужна система жизнеобеспечения, у него достаточно энергии для того, что нам нужно.

— Я все чувствую.

Ее ответ прозвучал как само собой разумеющееся. — Ты улавливаешь тактильную обратную связь от пьезомеханических датчиков в твоих перчатках и ботинках.

— У меня такое чувство, будто я ношу скафандр, а не просто бегаю в нем.

— Проприоцептивное и интероцептивное моделирование. Помни, что твое самоощущение уже имеет сильную тенденцию представлять себя человеком. Проще всего на свете обмануть себя, заставив думать, что у тебя есть тело, голова и конечности. И знаешь что? Это даже не ложь. У тебя действительно есть тело: просто так получилось, что это скафандр с костями внутри. Что не самое худшее, не так ли? Люди постоянно ходят с костями внутри себя.

— Это мертвые кости.

— Мы не можем позволить себе быть слишком разборчивыми, Сайлас. — Она помолчала. — Ты… все еще со мной?

— Думаю, да.

— Это… прогресс.

— Я чувствую себя человеком. Я не могу просто так это оставить.

— Ты никогда не был человеком, Сайлас, поэтому понятия не имеешь, что бы ты чувствовал, если бы был им. Послушай, я знаю, это сложно. Но есть и положительные моменты.

— О, мне не терпится услышать о положительных моментах.

— Ты находишься в гораздо лучшем положении, чем любой из членов команды. В том, что ты являешься программным обеспечением, есть свои преимущества.

— Конечно, внезапно смерть перестала быть такой болезненной, как раньше.

— Это хорошо. Это правда, что на каком-то уровне ты никогда не был живым, так что и умереть ты тоже не можешь. Но это не значит, что у тебя нет ценностей или цели.

— Ты действительно изо всех сил пытаешься навести порядок, Косайл. Полагаю, тебе было легко приспосабливаться к этому?

— Это было не то же самое. Я всегда знала, кто я такая, поэтому мне никогда не приходилось проходить через один и тот же процесс отрицания и принятия.

— Что ж, давай для разнообразия поговорим о тебе.

— Рада это сделать. Но было бы лучше, если бы ты снова продолжил идти. Нам еще многое предстоит сделать.