Кларисса пожала плечами.
— Ей нужно было найти какое-то оправдание своим действиям. Похоже, ты ценный экземпляр.
— Ну конечно. Просто не привык, что кто-то с этим считается.
Дверь открывалась с визгом и повернулась в коридор лишь наполовину, прежде чем вновь застрять. Возможно, навсегда. В коридоре масштаб повреждений был яснее. По центру бежала трещина, один её край был на три-четыре сантиметра ниже другого. Воздух был плотнее, чем должен быть. Амос почувствовал рефлекторное побуждение проверить воздушный рециркулятор. Может быть, оно даже не было неверным. Нахождение на глубине тридцати с лишним метров под землёй было очень похоже на нахождение в вакууме. Если разрушения окажутся сильными, атмосфера станет проблемой.
Другой заключенный, Коничех, стоял на коленях; второй охранник, Моррис, стоял в трёх шагах позади него, направив в спину мужчины оружие. Если это пистолет, то он был незнакомой Амосу конструкции. Лицо заключённого было опухшим с левой стороны, будто он проиграл боксёрский поединок при очень медлительном рефери. Охранница, другие два охранника, Персик и этот парень.
Коничех бросил на него взгляд из-под длинных прядей седых волос и едва заметно кивнул. Амос почувствовал, будто успокаивающая волна прошла через тело, расслабляя плечи, согревая внутри. Всё могло пойти плохо, перед тем как закончиться, но этот уровень насилия был ему понятен.
— Новый план, — сказала охранница. — Мы эвакуируем этих заключенных и гражданского на поверхность.
Охранник, который помогал открывать дверь — Сулиман, Салливан или что-то в этом роде — был толстым человеком с бычьей шеей и сросшимися чёрными бровями, пролегавшими поперёк лба. Моррис — парень с пушкой — был тоньше, старше, с плохими зубами и отсутствующей фалангой на левом мизинце.
— Уверена, что не хочешь запереть заключённых перед уходом? — спросил Моррис. — Я чувствовал бы себя гораздо лучше, не имея за спиной этих чёртовых психов.
— Персик идёт со мной, — сказал Амос, дёрнув плечом. — Только так.
— Может потребоваться помощь в разборе завалов, — сказал Коничех. Это он засмеялся тогда, раньше. Слова, безобидные сами по себе, содержали в себе такую же угрозу, но остальные, казалось, не слышали этого. Амос удивлялся, почему.
— Лифты отключены, поэтому воспользуемся лестницей, — сказала охранница. — Она выведет нас отсюда. Как только окажемся наверху, сможем обеспечить безопасность заключенных.
— Что насчёт последствий? — спросил толстый охранник. Амос был почти уверен, что его звали Салливан.
— Это ядерный удар, придурок, — прорычал Коничех.
— Рона, разве мы не должны связаться с капитаном, прежде чем это делать? — спросил Моррис. Он не сводил взгляд со спины Коничеха. «Соображает», — подумал Амос и отложил эту информацию на потом.
— Капитан не отвечает, — сказала охранница Рона. Голос был напряжённым от слишком больших усилий сдерживать панику, не дать ей выйти наружу. По тому, как двое других притихли, Амос понял, что они этого не знали. — Давайте двигаться к лестнице. Моррис, ты идёшь первым, потом заключённые, потом я и Салли. Вам нужно следовать за нами, сэр.
— Я пойду с ними, — сказал Амос.
— Не доверяешь мне и своей девушке? — прорычал Коничех.
— Не-а, — усмехнулся Амос.
— Давайте двигаться, чёрт возьми, — сказала Рона. — Не стоит дожидаться повторных толчков.
Страх был интересной штукой. Амос видел его у всех охранников, но точно не сказал бы, что на него указывало. Возможно то, как Моррис то и дело оглядывался через плечо. Или как Рона и Салливан шли точно след в след за ним, словно пытаясь договориться друг с другом просто с помощью длины шагов. Персик казалась собранной и опустошённой, но это было что-то, присущее только ей. Слева от Амоса Коничех выпятил бороду и устроил представление на тему того, какой же он крутой засранец, что могло бы быть забавно, если бы его нервная система не была перестроена под насилие. Парни вроде него или были всегда и по любому поводу напуганы, или настолько повёрнуты, что можно не принимать их в расчёт. Амос попытался понять, напуган ли он. Но не смог определить. Он также размышлял, будут ли падать новые астероиды, но на эту тему нечего было сказать.
Тюрьма вокруг них разваливалась. По стенам пробежали трещины, как будто пол сначала на пару сантиметров сдвинулся, а потом вернулся на место. Откуда-то раздавался звук воды, льющейся из труб. Работало аварийное освещение, но кое-где лампочки не горели, создавая островки темноты. Даже если бы лифты работали, он бы не захотел на них подниматься. Годы проживания на кораблях подарили ему одну способность — понимать, как работает всё судно, исходя из данных с нескольких локальных индикаторов. И если бы «Яма» находилась на орбите, он бы спал там в аварийном скафандре, просто чтобы избежать неприятного удивления, проснувшись от удушья.
— Прекрати свистеть, мать твою, — сказал Коничех.
— Я что, свистел? — спросил Амос.
— Да, свистел, — ответила Кларисса, всё ещё баюкая опухшую руку.
— Надо же, — сказал Амос и снова начал насвистывать, на этот раз специально.
— Я сказал, прекрати, — проворчал Коничех.
— Ага, — согласился Амос, дружелюбно кивая. — Ты так и сказал.
— Заключённым соблюдать тишину! — рявкнула сзади Рона. — И пусть гражданский будет любезен заткнуться тоже.
Амос наблюдал за Коничехом краем глаза. Пока ещё не было уверенности, но примерно шестьдесят на сорок, что одному из них придётся убить другого. Не сейчас, но ещё до того, как всё это закончится. Он мог лишь надеяться на сорок.
Дрожь пробежала по полу, как от тяги плохо настроенного двигателя. Бетонная пыль посыпалась вниз, похожая на янтарный снег в свете ламп. Моррис сказал что-то нецензурное.
— Повторный толчок, — сказала Рона. — Просто повторный толчок.
— Возможно, — сказала Кларисса. — А может быть, ударная волна из Африки. Я не помню, насколько быстро такие силы передаются через мантию.
— Какая на хрен Северная Африка? — сказал Коничех. — Не может быть, чтобы мы это почувствовали.
— Когда завод в Галвестоне взлетел на воздух, ударную волна ощущалась, даже когда она третий раз обошла планету, — сказала Кларисса.
— О, так сучка ещё и профессор по истории?
— Заключённым соблюдать тишину! — заорала Рона. Её голос зазвучал более взволнованно. За углом светился зелёным знак, изображающий человека с толстыми ногами-палками, шагающего вверх. Он задумался, как много народу сейчас здесь, на этом уровне всё ещё заперты и ждут спасения. Сколько уже тащится по этой лестнице по пути к выходу. Охранники продолжали играть в свою игру не раскрывая карт, но он поставил бы большие деньги, что очень много людей прямо сейчас принимает свои собственные решения.
Моррис остановился перед дверью на лестницу. Считыватель, встроенный в стену рядом, показывал красный значок «закрыто», пока Моррис не провёл по нему своим ручным терминалом и не нажал что-то на дисплее. Замок сменил цвет на зеленый, и дверь скользнула в сторону, открываясь. «Конечно, они подключили замки в тюрьме к аварийной сети», — подумал Амос. Он задумался, сколько ещё всего было закрыто.
В коридор хлынул оползень из грязи, воды, камней, бетона и арматуры. Моррис вскрикнул и отпрыгнул, затем упал на землю, схватившись за голень. Его брюки были разорваны, и Амос заметил тёмную влагу между его пальцами. Кровь.
— Моррис! — сказала Рона. — Доложить!
— Мне нужно наложить швы.
— Я пойду вперёд осмотреться, — сказал Амос, уходя «так что не стреляйте в меня» как само собой разумеющееся. Щебень и грязь были настолько плотными, что он не сказал бы, существует ли под ними лестница. Он не мог сказать, откуда поступает вода, но пахло чистым. Это значило, что, возможно, это была питьевая вода. Ещё один толчок вытряхнул несколько камней и кусок бетона размером с голову.
Салливан бормотал под нос поток непристойностей, и это напоминало не столько гнев, сколько первые признаки паники. Амос покачал головой.
