— Ты собираешься использовать эту штуку, мелкий?
— Чем оно стреляет? — спросил Амос. — Скажи, что это не одна из тех штуковин для борьбы с массовыми беспорядками. Вам же выдают настоящие пули, да?
Салливан повернулся к нему, всё ещё целясь в Коничеха. Амос улыбнулся и очень медленно, осторожно положил руку на руку охранника и опустил её.
— Чёрт возьми, о чём ты вообще? — спросил Салливан.
— План С, — сказал Амос. — Эта штука стреляет настоящими пулями, верно? Не гелевыми шариками или другой бесполезной фигнёй?
— Там боевые патроны, — ответил Моррис. — А что?
— Просто думаю, нельзя ли сделать из этого сраный металлопробойник.
— К чему ты клонишь? — спросила Кларисса.
— Думаю, тут у нас целых три сраных пробойника, — ответил Амос. — Может, и получится пробить кое-какой металл.
Оружие было привязано к биометрическим данным охранников для защиты от того, чтобы кто-нибудь вроде Персика или Коничеха мог захватить его, так что Амосу пришлось взять с собой Рону вместо того, чтобы спускаться в грязь одному. Холодная и скользкая чёрная жижа доходила Амосу до лодыжек. Края дверей нижнего как-бы-шкафа были под тёмной поверхностью. Амос ударил по металлу кулаками, послушал звук. Лучи фонарей скакали по шахте, наполняя её отсветами.
— Стреляй сюда, — сказал Амос, ставя метку на стали. — И сюда. Посмотрим, удастся ли наделать дырок.
— А если срикошетит?
— Ну, будет паршиво.
Первый выстрел проделал отверстие примерно в сантиметр шириной. Второй немного меньше. Амос проверил края кончиками пальцев. Они были острыми, но не настолько, чтобы порезаться. Чёрный дождь пропитал плечи рубашки, а задняя часть её цеплялась за позвоночник.
— Эй, Кроха, — позвал он, — Ты не спустишься сюда на минутку?
На мгновение воцарилась тишина, а затем раздался рык Коничеха:
— Как ты меня назвал?
— Кроха. Просто спускайся сюда. Посмотрим, что у нас получится.
Коничех приземлился со всплеском, забросав грязью Амоса и Рону. Это было забавно. Заключенный устроил целое представление, разминая мышцы спины и растягивая руки в стороны, после чего запихнул два пальца в пулевые отверстия, упёр вторую руку в стену и потянул. Нормальный человек не смог бы такое вытворять, но «Яма» не была местом для нормальных людей. Металл согнулся, смялся, подался назад, открывая ряд ступеней. Гнутый металл, структурированный под мелкую наждачную бумагу для сцепления. Коничех ухмыльнулся, припухлость на его побитом лице и выпирающая борода делали его похожим на что-то из шоу уродов. Ободранные кончики пальцев покраснели, но, насколько видел Амос, крови не было.
— Ладно, это адски жутко, но у нас появился план. Давайте выбираться отсюда, — сказал Амос.
Лестница была узкой и неровной, и тратить часы, свисая с неё, не имело бы смысла, если бы у них был другой выход. Салливан и Коничех пошли вперёд: охранник из своей пушки делал отверстия, а монстр выдирал железо. Амос сел на бетонный пол коридора, свесив ноги в шахту. Моррис и Рона стояли за ним, Кларисса между ними. Живот Амоса заурчал. В десяти метрах выше по лестнице резкий звук пистолетного выстрела прозвучал раз, затем второй.
— Я думала, найти выход будет сложнее, — сказала Кларисса.
— Важный факт о тюрьме, — сказал Амос. — Она предназначена не для того, чтобы полностью связывать твои действия. Пока она замедляет тебя достаточно, чтобы кто-то мог пристрелить, она вполне справляется со своим предназначением.
— Ты что, сидел? — спросила Рона.
— Нет, — ответил Амос. — Просто хорошо знаю людей.
Ещё два толчка пришло и ушло, не сбросив никого с лестницы и не сложив шахту. Спустя час замолчала сирена, тишина была такая же внезапная и нервирующая, как и вой сигнала тревоги до неё. Когда он исчез, стали слышны шумы в отдалении. Голоса, полные ярости. Дважды — выстрелы не в лифтовой шахте. Амос не знал, сколько в «Яме» людей, заключённых, охраны и кого бы то ни было ещё. Может, сотня. Может, больше. Он догадывался, что заключённые остались в клетках. Взаперти. Если были ещё охранники, они сейчас заботились о собственных шкурах, и никто не стал предлагать найти кого-то из них.
Ещё два выстрела в шахте, бормочущие голоса, потом вопль. Амос вскочил на ноги ещё до того, как упал труп Салливана. Он приземлился в грязь на дне шахты. Рона беззвучно вскрикнула, бросилась к нему, в то время как Моррис направил фонарь вверх, на лестницу. Ноги Коничеха выступали из тьмы двумя бледными точками, а лицо тенью висело над ними.
— Он поскользнулся, — сказал Коничех.
— Да хрена с два он поскользнулся! — заорала Рона. Она шла к лестнице, держа пистолет в руке. Амос спрыгнул вниз и преградил ей путь, расставив руки в стороны.
— Эй, эй, эй. Не сходи с ума. Нам нужен этот парень.
— Поднимаюсь на четвёртый уровень, — сказал Коничех. — Уже видно свет наверху. Слышно ветер. Почти добрались.
Салливан лежал в грязи, его неестественно согнутая нога болталась, как тряпка. Он всё ещё сжимал пистолет в кулаке. Жёлтый индикатор сбоку говорил о том, что магазин пуст. Салливан прожил ровно до того момента, в который он перестал быть полезен, после чего Коничех его убил.
Ублюдок не смог дождаться, пока они все не поднимутся на поверхность.
— Он поскользнулся, — сказал Амос. — Такая херня случается. Не делай глупостей.
Зубы Роны стучали от ярости и страха. Амос улыбнулся и кивнул ей, поскольку это казалось именно тем, что делают люди для утешения ближних своих. Он не сказал бы, насколько хорошо это работает.
— Кто-нибудь собирается помогать? — позвал Коничех. — Или я всё должен делать сам?
— Возьмите Морриса, — сказала Кларисса. — Две пушки. Одна для металла, одна чтобы сторожить его. Это была ошибка. Это не должно случиться дважды.
— И оставить тебя без надзора? — сказал Моррис за её спиной. — Ну уж нет. Никто не останется без присмотра.
— Я присмотрю за ней, — сказал Амос, но, похоже, охранники его не слушали.
— Все встали, — сказала Рона. — Все. И если кто-нибудь сделает что-то хоть немного угрожающее, клянусь богом, я убью вас всех.
— Я гражданский, — сказал Амос.
Рона указала подбородком на ступеньки.
— Поднимайся.
Они карабкались во тьму, хватаясь руками за перекладины. Десять метров вверх, может, двенадцать. Первым Моррис, за ним Кларисса, потом Амос; Рона двигалась последней, с фонарем, засунутым за пояс, и пистолетом в руке. Коничех с грохотом пытался вскрыть следующий участок лестницы, чертыхаясь и рыча от напряжения. Чёрная грязь продолжала падать сверху, делая всё скользким. Амос подумал, что, может, Салливан действительно поскользнулся, и тихо, чтобы никто не услышал, усмехнулся про себя. Коничех, будучи выше всех на лестнице, сдвинулся вбок, пропуская Морриса к себе. Ещё два выстрела — и два мужчины снова поменялись местами. Амос задумался, рассчитаны ли перекладины на вес двух человек одновременно. Но они не гнулись, и это было уже хорошо. Он провёл много времени, разглядывая лодыжки Клариссы, поскольку это было лучшее, что можно было тут разглядывать. Они были худыми от истощения, кожа бледная и пыльная. Он заметил, что они начали дрожать. Если её и беспокоила сломанная рука, она молчала об этом.
— Ты как, Персик?
— Нормально, — ответила она. — Просто устала.
— Держись, помидорка, — сказал он. — Мы почти пришли.
Шахта над ними становилась короче. Пока не было никаких признаков кабины или охранников, которые были в ней. Только бледно-серый квадрат и нарастающий вой ветра. Однажды, когда они прошли только четыре-пять метров, Рона снизу издала звук, похожий на всхлип, но лишь однажды. Он не стал ни о чём спрашивать.
Коничех уже добрался до края, подтянулся, следом вскарабкался Моррис. Чёрный дождь всё так же падал, стало холоднее. Кларисса уже тряслась, её тело трепетало, словно она была такой лёгкой, что ветер мог подхватить её и унести прочь.
— Ты сможешь, Персик.
— Я знаю, — сказала она. — Знаю, что смогу.
