— Думаю, могу, — ответил Холден, и тут же забеспокоился. У него всё ещё оставались опасения, что и Драммер может вести какую-то свою игру для неких собственных целей. — Есть что-то, о чём мне стоит знать?
Ругательства на заднем плане потекли рекой, становясь всё громче. Драммер шагнула в сторону, и Фред резко наклонился к экрану.
— Если бы мы собирались поговорить об этом по сети, тебе было бы не обязательно приходить сюда.
— Точно, — сказал Холден. — Уже в пути.
Когда Холден добрался до отдела службы безопасности, Фред мерял шагами кабинет, сцепив руки за спиной. Он резко кивнул Холдену в знак приветствия. Сидевшая в кресле Драммер являла собой пример подлинного профессионала, не оставляющего боссу возможности на неё разораться. Ну что ж — Холден не возражал, чтобы Фред поорал на него и немного выпустил пар.
— В чём дело?
— Медина не выходит на связь, — сказал Фред. — Предполагалось, что они доложат этим утром, но за всей этой кучей дел мне было не до волнений. С тех пор они пропустили два сеанса. И… Драммер, покажи ему.
Начальница отдела безопасности открыла интерактивную карту Солнечной системы в масштабе, при котором даже Юпитер и Солнце выглядели всего лишь яркими пикселями. Тысячи точек отражали движение в системе. Корабли и базы, спутники и навигационные буйки. Всё человечество в сжатом виде. Драммер что-то буркнула и повела рукой — большая часть ненужных данных исчезла. На карте осталась пара дюжин точек со словами «статус не определен» там, где должно было находиться облако из идентификационных кодов. Характеристики этих точек показывали небольшую, но существенную корреляцию.
— Как только станция отключилась, — сказала Драммер, — мы заметили это. Двадцать пять новых реактивных следов. У всех опознавательные признаки, соответствующие марсианским боевым кораблям, и все идут к Кольцу на полной тяге.
— На полной тяге?
— От восьми до десяти g на старте, постепенно снижается, что означает, что они идут на пределе своих двигателей.
Холден присвистнул. Фред остановился, подчёркнуто спокойное выражение его лица красноречиво свидетельствовало о внутренней ярости:
— Там на Медине мои люди. Если станцию захватили, или если эти новые корабли собираются применить насилие, это создаст значительное препятствие для моего участия в новом управлении АВП.
— В смысле, пошли они на хер?
— Да.
— До Медины долгий путь, — сказал Холден. — Даже на той же тяге, это займет какое-то время. Но я не думаю, что мы могли бы победить их там.
— Мы ничего не сможем сделать, если полетим туда. Если я возьму все корабли под моим распоряжением, один марсианский фрегат всё равно сможет ввергнуть их в ад. И даже «Росинант» не поможет.
— Надо бы узнать, откуда у них марсианские боевые корабли, — заметил Холден.
— Обязательно спрошу об этом у Доуза после того, как скажу ему всё, что думаю об этом его «жесте доброй воли» и передаче пленного. Когда «Росинант» будет готов к отлёту?
— Если поторопимся, сможем выйти через пять дней.
— Офицер Драммер, поставьте, пожалуйста, все имеющиеся команды на завершение ремонта и проверку безопасности на «Росинанте».
— Да, сэр, — сказала Драммер и сдвинула экран, чтобы показать график работы строительного барабана. Фред посмотрел вниз на свои ботинки, а затем снова поднял взгляд.
— В ближайшие дня я буду заниматься подготовкой «Тихо» для Драммер. Я хотел бы, чтобы ты собрал команду для «Роси».
— Ничего иного и не планировал.
— Само собой, — сказал Фред и, чуть помедлив, задумчиво добавил: — Будет приятно снова увидеть Луну.
Холден попытался дотерпеть до квартиры, но сдался уже у лифта. Открыл сообщение Алекса и включил камеру записать ответ.
«Привет, Алекс. Итак, забавная штука. Похоже, я догоню тебя раньше, чем мы думали…»
Глава 29: Наоми
Она знала, что это начнётся. Так же легко, как возвращаются дурные привычки, вернулись к ней тёмные мысли: в каких изоляционнных трубах проходят силовые кабели с напряжением, достаточным для остановки сердца; какие помещения малы настолько, чтобы их можно было запечатать и откачать воздух; различные способы обмануть медотсеки и устроить передозировку. И воздушные шлюзы. Всегда воздушные шлюзы. Идеи ещё не стали навязчивыми, пока нет. Просто мозг отмечал вещи, привлекшие её внимание. Худшее начнётся позже. Если она это допустит.
Поэтому она всячески пыталась отвлечься. Новости, круглосуточно крутящиеся по всем каналам, никак ей в этом не помогали. Из-за них она только чувствовала себя более беспомощной. Разговоры со старыми друзьями тоже не годились — в лучшем случае после них у нее оставалось ощущение, что она лжет. В худшем она словно становилась более ранней версией самой себя, для которой темные мысли были еще более естественными. Но ей помогала работа. Это были простые задачи: проверка запасов и замена воздушных фильтров, и всегда под чьим-нибудь бдительным присмотром. Говоря с кем-то, она старалась быть приветливой и болтливой: обычный добродушный обмен шутками, принятый у людей, состоящих в одном экипаже. Это создавало у остальной части команды иллюзию, будто она одна из них, чего угрюмое сидение на своей койке никогда бы не дало. Если у нее и оставалась хоть какая-то надежда, то только найти способ выигрышно использовать свой странный неопределенный статус внутри команды. И в отношениях с Марко.
Сначала она пыталась отвлечься, думая о своей настоящей команде. Алексе и Амосе. Джиме. Но сейчас даже самые приятные воспоминания о них омрачались виной и болью, и вместо этого она стала заполнять разум техническими задачами. За общим столом, когда остальные радостно приветствовали снимки разрушений, она прикидывала мощность реактора, отталкиваясь от размера камбуза и технических требований систем рециркуляции воздуха и воды, зная примерный процент, который отводился под это на «Роси». В часы, отведенные на сон, когда устойчивая треть g напоминала тяжелую руку на груди, вжимающую ее в гель, она беспокойно крутилась на своей койке и мысленно просматривала энергосистему «Роси», сравнивая устройство сети ее корабля и этого. Она относилась к своему занятию, как к медитации, потому что было слишком опасно допускать — даже в собственных мыслях — что она составляет план.
Мелкие детали продолжали складываться в схемы. В ящике с инструментами в машинном отсеке был согнут засов, и за несколько минут можно было его взломать. С помощью шестигранных ключей можно было открыть панель доступа на стене лифта между отсеками экипажа и воздушным шлюзом, где находилась запасная трубка связи для диагностики. За несколько минут кто-то смог бы послать короткое сообщение. Если бы было, что сказать и кому сказать.
У нее было полдюжины подобных схем. Такие как проскользнуть между корпусами и взять под контроль ОТО. Или использовать украденный ручной терминал для создания копий программного обеспечения. Или заблокировать воздушный шлюз, обманув коды безопасности медицинского отсека. Большинство из них были фантазиями, возможными в теории, но у неё никогда не было причин их опробовать. Некоторые даже были довольно надёжными. Но все они разбивались простым, неизбежным фактом: первый уровень любой безопасности всегда был физическим. Даже если бы она нашла способ взять под контроль весь корабль с помощью магнита и клейкой ленты, это не имело бы значения, потому что Цин, Ааман или Бастиен подстрелили бы её прежде, чем она реализует задумку.
Поэтому она называла это просто медитацией и не позволяла тьме возобладать над ней. И иногда, тихо и незаметно навострив уши, она слышала то, чего не должна была слышать.
Карал, её «опекун» на эту смену, разговаривал с женщиной по имени Сарта, когда Наоми полировала палубу экипажа неподалеку. По правде говоря, корабль был достаточно новым, чтобы в этом не было необходимости, но это была работа. Крылья, который первым выслеживал её на Церере, вышел из своей каюты в форме марсианского флота. Наоми видела из-под своих волос, как Крылья смотрит на Карала и Сарту, стоящих вместе. Вспышка ревности прошла по его лицу, ревности, неизменной с тех пор, как человечество слезло с деревьев.
