Над бездной - Андерсон Кевин Джей

Кэмми вглядывалась в застывшие, как у манекенов, лица: глаза закрыты, в чертах читается блаженное умиротворение. Только кожа под воздействием холода и химических препаратов приобрела сероватый оттенок.

Подойдя к капсуле, в которой спал Тендари, Кэмми положила ладонь на смотровое окошко. Осталось совсем немного!

– Еще не все готово, – донесся до нее сухой голос доктора Стелланда. Тот деловито просматривал историю медицинских показателей, регулярно фиксируемых в период гибернации, и даже не повернулся в ее сторону. – И в любом случае я должен дождаться мистера Ноора и капитана Аркуриан.

Кэмми залилась краской.

– Мне не терпится поскорее переговорить с коллегой. Я могу как-то помочь?

– Не думаю.

Стелланд был худым и немного женственным, с мягкими чертами лица, а карие глаза и короткие темные волосы выдавали его азиатское происхождение. На левом веке красовалась татуировка в виде звезды. Доктора нельзя было назвать общительным, но и букой он тоже не был – просто тихонько занимался своими делами, а в чужие не лез. Кэмми он пришелся по душе.

Стелланд переходил от одной криокамеры к другой, делая пометки в блокноте и тихонько бормоча под нос.

– Все показатели в норме. Эти десять уже по несколько раз проходили через гибернацию, оборудование отлажено, так что обойдется без сюрпризов.

Доктор Тендари был среди тех, кого погрузили в анабиоз в самом начале полета, и пропустил этап усиленного ускорения, требовавшегося громоздкой «Лете», чтобы вырваться из пояса астероидов. Он мирно спал в своей колыбели, защищенной от любых внешних воздействий, а вот Кэмми пришлось в полной мере испытать все прелести перегрузки, когда при разгоне ее с неимоверной силой вдавило в кресло. Первые две недели на звездолете дались ей очень тяжело, однако со временем она привыкла. Спустя полгода, когда пришел черед Кэмми отправляться в криокамеру, они с Тендари проговорили несколько часов, но она так и не успела обсудить с ним все, что хотела. На этот раз все по-другому: он проснется и до конца миссии они больше не расстанутся.

Кэмми подошла поближе к Стелланду.

– Вы ведь разбудите первым доктора Тендари?

– Не переживай, до конца дня все они будут на ногах. Порядок неважен.

– Еще как важен! – возразила она и, немного подождав, добавила: – Так вы разбудите его первым?

Стелланд пожал плечами.

– Если мистер Ноор не возражает.

Ровно в этот момент, словно услышав свое имя, из лифта в дальнем конце отсека бодро выскочил Бенедикт Ноор в сопровождении Аркуриан.

– Проснись и пой! Наконец-то все семнадцать членов экипажа соберутся в полном составе! Нашими руками будет твориться история!

С видом именинника он гордо прошествовал к рядам криокамер, не сводя с них горящего возбуждением взгляда.

– Хорошо, что места на корабле достаточно, плюс у нас есть дополнительный жилой модуль. Развернем его, как только доберемся до червоточины, – вставила Аркуриан. – Не стоит подолгу держать не в меру эксцентричных людей в тесном пространстве.

Ноор заговорщически улыбнулся ей.

– Ты, видимо, про Глинду? Она довольно забавная. Временами.

Аркуриан нахмурилась.

– Инженер Ройбол – не единственный в нашей команде человек с причудами.

– Мы все одна семья, – добродушно возразил Ноор, становясь рядом с Кэмми у камеры Тендари. – Вы, наверное, ждете не дождетесь, да, Кэмми? Могу ведь я вас так называть?

– Да.

Она не сводила глаз с умного лица доктора Тендари, его волевого подбородка и тонкого носа. Странно, сейчас он казался гораздо старше, чем в последнюю их встречу.

В стекле виднелось и ее бледное отражение: смуглая кожа, высокие скулы, пухлые губы. Ее зеленые глаза Тендари как-то назвал инопланетными, словно намекая на то, чем были заняты все ее помыслы. Кэмми никогда не считала себя привлекательной, и возможности доказать себе обратное не возникало, так как практически полное отсутствие социальных навыков отпугивало любых потенциальных поклонников. Собственно, ее не сильно волновала собственная внешность – мозги куда важнее.

В последние несколько недель Кэмми как никогда мучилась от одиночества, и сейчас ей не терпелось скорее поговорить с единственным близким человеком – тем, кто разбирался в астрофизике и теории кротовых нор. Как-то раз, словно желая впечатлить ее, профессор рассказал Кэмми о своей встрече с Кипом Торном – физиком, одним из первых выдвинувшим предположение о существовании кротовых нор. С Тендари она могла обсудить теорию космических струн, возможные границы червоточины и мост Эйнштейна – Розена. Вот уже который месяц она разрабатывала различные модификации теории Тендари о проходимых червоточинах и сгорала от нетерпения поделиться с ним результатами, ведь, кроме него, никто на корабле не способен понять, о чем она говорит.

Ноор тем временем расхаживал туда-сюда между криокамерами.

– Сегодня вечером мы устроим торжество в честь того, что вся семья в сборе.

Стелланд сверился с показаниями датчиков на планшете.

– Сэр, мисс Скура просит разбудить первым доктора Тендари. Вы не возражаете?

– Она предпочитает, чтобы ее называли Кэмми, – улыбнулся Ноор, после чего безразлично махнул рукой: – Нисколько не возражаю. Действуйте, как считаете нужным. Главное, чтобы все были на ногах. – Немного подумав, он добавил: – Наконец-то смогу поручить часть задач моему помощнику Хамаде. Я без него совсем как без рук. Знаете – разбудите его вторым, он мне потребуется для подготовки праздничного ужина.

Стелланд приложил палец к сканеру отпечатков на криокамере Тендари и принялся набирать соответствующие команды, чтобы активировать процесс вывода из гибернации.

– Входим в начальную фазу. Температура возвращается к норме.

Подобно древнему шаману, гадающему на внутренностях животных, он склонился над морозными узорами, покрывшими смотровое окошко. Кэмми с бешено бьющимся сердцем следила за каждым его движением; Аркуриан не сводила глаз с настенных часов; Ноор в шутку предложил партию в карты, чтобы скоротать время. Доктор проверил список жизненно важных показателей.

– Повышаю уровень кислорода в камере. Ввожу раствор адреналина.

На мониторе загорелась линия сердечного ритма, а ИИ-сканеры зафиксировали мозговую активность. Хотя Ноор всем своим видом показывал, как ему скучно, Стелланд оставался невозмутим – лишь звезда в уголке глаза легонько подергивалась, выдавая раздражение.

Первой желтую лампочку заметила Кэмми.

– Это еще что?

– Показатели ниже среднего. Попробую перезапустить процедуру.

Доктор ввел очередную серию команд, однако это ничего не дало – только загорелось больше желтых лампочек, а за ними две красные.

– Что происходит?

Кэмми почувствовала, как на лбу выступил холодный пот.

– Он не реагирует, – резко бросил Стелланд, спешно увеличивая дозировку адреналина, электролитов и физраствора.

По мере того, как отогревалось тело Тендари, пульс становился все более прерывистым, а потом и вовсе замедлился.

– Я его теряю, – с каменным лицом выдавил Стелланд.

– Нет! – вскрикнула Кэмми.

Как и всегда в экстренных случаях, инициативу взяла на себя Аркуриан.

– У вас есть какие-то протоколы для чрезвычайных ситуаций? Вы ведь проводили эту процедуру десятки раз.

– Сотни, – поправил ее врач таким тоном, словно объявлял счет в спортивном матче. – Однако подобное в моей практике случалось лишь пару раз. Организм не выдержал – так называемый гибернационный синдром.

В полнейшем отчаянии Кэмми готова была сделать что угодно, и тем не менее происходящее оставалось за пределами ее компетенции. А когда она заметила выступившие у Стелланда на лбу капельки пота, ее охватил настоящий ужас.

На мониторе включился предупреждающий сигнал.

– Может, надо скорее вытащить его оттуда? Провести реанимацию, массаж сердца? – предложил Ноор. – Карла, лом, быстро!

– Вскроем капсулу, и тогда он точно погибнет, – едва слышно выдохнул доктор. – Сейчас к его телу подключены самые совершенные системы жизнеобеспечения. Думаете, вы достанете его, похлопаете по спине, и все пройдет?