Она знала, что должна его остановить. Он говорил не о ней или «Августине Гамарре», не об одном из других кораблей, уничтоженных с тех пор, как она написала свой код. Он говорил не о Цине и не о том, как он пытался помешать ей завершить начатое самоубийство. Если бы у него вышло, были бы и другие. Как она могла оставить сына? Как могла позволить Филипу думать, что она себя убила? Как она могла скрывать нечто столь важное от людей, которые, по ее словам, были ей важны? Таких грехов, какие она носила в себе, не было даже у Клариссы Мао.
Она знала, что должна остановить его, но не остановила. Его голос будто срывал корочки с её шрамов. Слышать его было больно, он оставлял ее обнаженной, незащищенной, чувствительной к прикосновению, но боль была приятной. Хуже того, она была правильной.
— Я не говорю, что её нужно убить. Что это за история о том, что если её опять решат посадить в тюрьму, то Амос её застрелит? Я понимаю, что он шутит, но…
— Не шутит.
— Хорошо, я притворюсь, что он пошутил, но я не ратую за то, чтобы её убили. Я не хочу её смерти. Я даже не хочу, чтобы её заперли в дерьмовой негуманной тюрьме. Но мы говорим не об этом. Летать с кем-то на корабле буквально означает постоянно доверять ему свою жизнь. Окей, я был на «Кентербери», там тоже была парочка совершенно ненадёжных личностей. Но даже Байерс убила одного только мужа. А Кларисса Мао пыталась уничтожить, в частности, меня. Меня. Я просто… Я не… Как может кто-то считать это хорошей идеей? Тот, кто делал такие вещи, как она, не изменится.
Она сделала глубокий вдох, втянув воздух в контуженные легкие. В них до сих пор что-то немного булькало, но она наглоталась рефлекторных ингибиторов достаточно, чтобы кашель больше не доводил ее до головокружения. Она не хотела открывать глаза, не хотела разговаривать. Она открыла глаза, села, опершись спиной на спинку кровати и обхватив руками колени. Холден сидел тихо, чувствуя тяжесть предстоящего разговора. Наоми растрепала волосы, спрятав за ними глаза, словно за вуалью, но потом почти со злостью откинула их назад, так что ее глаза стали видны.
— Итак, — сказала она. — Нам нужно поговорить.
— Как капитану со старпомом? — спросил он осторожно.
Она покачала головой.
— Как Наоми с Джимом.
Страх, появившийся в его глазах было больно видеть, но она была готова к этому. Она чувствовала отголосок этого страха и в своей груди. Странно было то, что после всего что с ней произошло — после всех чудовищ, с которыми она столкнулась и от которых смогла сбежать — ей все равно было тяжело. Ручной терминал Холдена просигналил, но он даже не взглянул на экран. Морщины вокруг его рта углубились так, как это бывало, когда он пробовал то, что ему не нравилось. Сложенные руки, сильные, контролируемые, спокойные. Она вспомнила, как они встретились в первый раз, давным-давно на Кентерберри. Как он излучал обаяние и уверенность, и насколько она сначала ненавидела его. Насколько она ненавидела его за то, что он слишком был похож на Марко. И то, насколько сильно она полюбила его, потому что он совсем не был на него похож.
И теперь она собирается нарушить свой обет молчания, и то, что было между ними, либо останется жить, либо нет. Мысль была ужасная. Марко всё ещё мог опустошить её, даже не прилагая к этому усилий. Достаточно было вот этого.
— Не знаю, — сказал Джим и замолчал. Он посмотрел на нее сквозь брови, как будто был единственным виновным во всем этом. — У всех нас есть прошлое. У всех нас есть секреты. Когда ты ушла, я почувствовал себя… потерянным. Запутавшимся. Будто часть моего мозга исчезла. И теперь, когда ты здесь, я невообразимо счастлив видеть тебя. Быть здесь и сейчас? Этого достаточно.
— Ты пытаешься сказать мне, что не хочешь знать?
— О господи, нет. Нет, я лучше бы отрезал себе палец. Я сгораю от любопытства и схожу с ума от ревности. Но я смогу с этим справиться. Я больше не имею права заставлять вас рассказывать мне о том, о чём вы не хотите, как требовал раньше. Если существует что либо о чём вы не хотите говорить…
— Я не хочу говорить об этом, — закончила за него Наоми. — Но я хочу чтобы ты знал. И поэтому нам нужно вместе это пережить, ты согласен?
Джим придвинулся, подтянув под себя ноги, опустившись на колени у подножия кровати, лицом к ней. Его волосы были цвета кофе со сливками. Его глаза были синими, как океан. Как должно было быть вечернее небо.
— Тогда мы пройдем через это, — сказал он с простым, безграничным оптимизмом, который застал ее врасплох и вызвал смех даже здесь.
— Ну, — сказала она. — Когда я была подростком, я жила с женщиной, которую мы называли Тиа Марголис и я прошла быстро, как только могла, инженерные курсы по сетям. Там были корабли, которые проходили через док. Корабли Пояса. Жесткие ребята.
Джим кивнул и к её удивлению, это оказалось легко. Она считала, что идея раскрыть своё прошлое Джиму или кому-то ещё могла вызвать гнев, отвращение или взаимные упрёки. Или еще хуже — жалость. Джим, со всеми своими недостатками иногда был способен к совершенству, слушая внимательно и полностью. Итак, она была любовницей Марко Инароса и она забеременела. Она была вовлечена — сначала, не зная об этом, — в организацию диверсий на кораблях внутренних планет. У нее был сын по имени Филип, которого забрали у неё как способ контролировать её. Она описала свои мрачные мысли и поняла, что это в общем впервые, когда она говорила о них открыто, без завесы иронии.
— Я пыталась покончить с жизнью, но это не сработало.
Просто произнесение этих слов вслух было, как пребывание во сне. Или как пробуждение.
И затем, где-то в кульминации откровений, обнажив мрачные уголки своей души, который всегда травмировали ее и повергали в ужас, ее исповедь превратилась в простую беседу Наоми и Джима. Она рассказала как нашла способ послать ему сообщение во время битвы, и он рассказал ей о там как его получил и о разговоре с Моникой Стюарт, и почему он чувствовал себя преданным ею. Он рассказал о том, как ее похитили, а затем о её плане использовать образец протомолекулы в спиритическом сеансе для поиска пропавших кораблей. Затем они вернулись к Чецемоке и запасному плану Марко, который имел традицию всегда вкладывать одну схему в другую. И до того, как она снова вернулась к рассказу о Цине, Алекс, Амос и Бобби вернулись с трапезы, их голоса смешались словно пение птиц. Джим прикрыл дверь спальни, вернулся и сел рядом с ней, спиной к спинке кровати.
И когда она рассказала как убила Цина во время прыжка, Джим взял ее за руку. Некоторое время они молчали, пока она вновь переживала свою скорбь. Она была реальной, она была глубоко, но смешивалась с гневом на ее старого друга и её похитителя. В то время она не позволяла себе думать об этом, но, оглядываясь назад, весь ее пребывание на Пелле казалось упражнением по отречению самой себя. Кроме того, когда она бросила вызов Марко. Она вспомнила, как сказала ему что Джим всегда был тем, кем он только старался казаться, и подумала, стоит ли ей рассказывать эту часть истории Джиму, и потом рассказала. Джим выглядел ошарашенным, а затем рассмеялся. Они забыли на чем остановились и потратили десять минут на то, чтобы восстановить линию повествования: Чецемока покинул Пеллу после того, как Джим и Фред вылетели со станции Тихо или раньше? Он попросил Алекса исследовать Пау Кант, прежде чем камни упали на Землю? О верно. Хорошо. Теперь она поняла.
Они оба начали задремывать, рука в руке. Она подумала: «О, а мы же на самом деле должны еще поговорить насчет Амоса и Клариссы Мао», но после этого ей стало чудиться, что она на корабле, который идет с ускорением в одно g для всех остальных, а она при этом плывет в невесомости. Вся остальная команда топтала палубу, а она в это время парила в воздухе, добираясь до инструментов и воздуховодов, до которых не могли добраться они. Алекс объяснял ей, что это потому, что она умудрилась набрать такую инерцию, что остальным потребуется какое-то время, чтобы ее догнать. В соответствующем контексте это, казалось, могло иметь смысл.
