Пространство. Компиляция (СИ) - Кори Джеймс С. А.

Они даже не поговорили. Марко велел ему оставаться на корабле, вот он здесь и остался. Может быть, они и не будут больше об этом упоминать. А может, их разговор еще не закончен. Возможно — он ведь не знает, откуда взялось чувство, что всё не так. Филип не понимал. И был зол оттого, что не понимает.

Он сел перед орудийным пультом, синхронизировал экран со своим терминалом и включил питание. Некто на фоне старорежимного флага АВП кричал о том, что Вольный флот остаётся последней и лучшей надеждой на освобождение астеров. Узколицый койо, усевшийся чересчур близко к камере, болтал о последствиях прекращения поставок биологических припасов с Земли. Какое-то крутое порно в интерьере, напоминавшем не то водоочистительную станцию, не то вестибюль отеля. Старенький сериал «Саббу Ре», когда-то заставлявший его балдеть от Санджита Сангре, пока тот ещё был офигенным. Помехи. Всё это и было помехи, шум и картинки, и Филип оставлял их почти без внимания. Они вызывали смутное чувство ярости и победы над всем этим, одержанной им и его отцом. Гнев и злость сопровождали уходящий во тьму старый мир.

Когда Филип вырубил динамики, на «Пелле» вдруг стало тихо, как никогда не бывает на корабле. Двигатель отключён, не слышно тихого гула или случайных звуков, которые всегда были фоном жизни. Только сочленения палуб всё еще поскрипывали и стучали, когда нагревались и остывали платы. Воздухоочиститель шипел, фыркал и снова шипел. Может, из-за этого и кажется, будто что-то не так. Корабль под тягой звучал совсем не так, как в доке, изменилась еле слышная музыка его жизни, и это тревожило. Что-то давило на Филипа изнутри, душевная тревога, как зуд, причиняла неудобство, в какой бы позе он ни сидел или ни стоял. Боль в челюсти, боль в плечах. Может, это естественная реакция человека, привычного к движению, но вынужденного оставаться пассивным. Только и всего. И ничего больше.

Мать сказала: «Найди меня, прежде чем убивать себя».

Филип встал, жестом отключил питание и пошёл к тренажёрному залу. Большой плюс одиночества — никто не занимал ни один тренажёр. Филип не потрудился разогреться, сразу опустил эластичные ленты, пристегнутся и потянул. Он наслаждался тем, как вжимаются в ладони ручки, как, преодолевая сопротивление, напрягаются мышцы, делаясь крепче с каждым усилием. Между упражнениями он включил музыку — громкое агрессивное даи-бхангра — и почти сразу же выключил, прервавшись на середине следующего упражнения.

Все желания надоедали, едва зародившись. Интересно, вышло бы так же с той девушкой, думал он. Если бы она тогда осталась и они перепихнулись, потом он захотел бы, чтобы она ушла. Выключилась, как музыка. Филип не знал, что сделать, чтобы опять чувствовать себя в норме. Пожалуй, не мешало бы поскорее свалить с Цереры.

Послышались голоса, громкие и довольные, и знакомые, как хлебный суп тёти Мишель. Карал, Сарта, Крылья, Кеннет и Джози. Экипаж возвращался на борт. Может, и отец уже здесь, но Филип не знал, хочет ли тот его видеть.

— Бист бьен, — сказал Крылья. — Ещё пару секунд.

Чуть пошатываясь, старик вошёл в тренажёрный зал. Зализанные на пробор волосы свисали по бокам, как всегда, но чуть менее гладкие, чем обычно. По-настоящему его звали Алекс, но из-за этой причёски кто-то прозвал его Крылья. Глаза у него налились кровью, а походка была чересчур расслабленная и неустойчивая. В руках Крылья нёс мятую лиловую сумку.

— Филипито! — он неуклюже пробирался вперёд. — А я всё высматриваю, где ты.

— Ну, вот ты меня и нашёл, — сказал Филип. — Теперь всё гут, да?

— Да-да, — Крылья не услышал язвительного укола в ответе Филипа. Он опустился на пол и теперь вяло наблюдал, как Филип, дрожа от усилий, подтягивается на эластичных лентах. — Готово. Аллес комплит. Все идём домой на... на ночлег. Или... не на ночлег. Летим, са са? Мы улетаем в огромную пустоту.

— Отлично, — сказал Филип. 

Он в последний раз потянулся и упорно удерживал ленты, пока руки не начали гореть и дрожать от усилия. Ленты дёрнулись на несколько сантиметров вверх, потом медленно вернулись на место. Филип сжал кулаки. Крылья протянул ему сумку.

— Тебе.

Филип посмотрел на сумку, потом перевёл взгляд на Крылья, который подталкивал её, предлагая взять. На вид похоже на пластик, но на ощупь бумага, и так же мнётся в руках. То что лежало внутри, тяжело и безвольно качнулось, как дохлый зверёк.

— Нет смысла ничего оставлять эти уродам внутрякам, — сказал Крылья. — Конфискация по всей станции. Берём всё, что не приколочено, и половину всего остального. Вот я про тебя и вспомнил. Ну как?

Филип открыл клапан сумки. Внутри лежало что-то тёмное, плотное, одновременно и правильной формы, и смятое. Он открыл пошире, развернул тяжёлый материал. Ничего подобного он никогда прежде не видел. Расправил.

— Это... жилет?

— Для тебя, — сказал Крылья. — Кожа. Аллигатора. Настоящего, с Земли. Взяли в фирменном магазинчике, возле дворца губернатора. Для богачей. Для тебя — всё самое лучшее, да?

Филип не удержался от искушения понюхать. Он поднёс к носу жёсткую чешую мёртвого зверя, вдохнул. В запахе кожи ощущалось что-то неуловимо прекрасное — не сладкое и не кислое, насыщенное и глубокое. Он надел жилет и почувствовал его тяжесть на ещё влажных от пота плечах. Крылья радостно захлопал в ладоши.

— Ты знаешь, сколько эса кост? — Больше денег, чем мы с тобой оба за пять лет увидим. Вот за это. За какое-то барахло. Внутряки хвастают перед Поясом, показывают, что они могут такое носить, а мы, значит, нет? А теперь мы — Вольный флот. Никого нет круче. Никого.

Филип, чувствовал, что чуть улыбается. Он уже представлял себя в баре, в этом жилете, как у самого богатого богача. Да, у астера должна быть такая вещь. Символ всего, чем Земля пыталась указывать им, что они ниже. Слабее. Они ничего не стоят. Ну, и кто теперь его носит?

— Спасибо, — сказал Филип.

— Пожалуйста. На здоровье, — отмахнулся Крылья. — Тебе вещичка, а мне удовольствие. Хорошая сделка, и аллес.

— Так сколько же она стоила? — спросил Филип, отчасти чтобы дать Крыльям похвастаться, отчасти чтобы потом похвастаться самому. Но Крылья опять сел на палубу и прикрыл руками глаза.

Пожал плечами.

— Да ничего. Неважно. Чего ради платить? Магазин закрыт. И новый товар они вряд ли получат, согласен? Это последний кожаный жилет с Земли. Конец.

Вольный флот сыпался со станции Церера, словно споры из тела гриба. Огни шлейфов двигателей вспыхивали и мерцали, как на картинках, которые видел Филип — как бабочки на Земле. Если только там, на Земле, до сих пор оставались бабочки.

И поскольку каждый корабль Вольного флота уносил с собой лишь несколько гражданских, станцию покидали не только военные корабли. Как только выяснились намерения Марко, волна гражданских кораблей тоже приготовилась к бегству. Геологоразведчики и старатели, паршивенькие полулегальные транспортники — все по самые переборки заполнялись людьми, отчаянно стремившимися вырваться из величайшего города Пояса, пока тот не попал в лапы Земли и Марса. Заодно из резервуаров выбрасывались огромные потоки воды. Запасы воды улетали со станции, превращаясь в лед, чтобы вскоре оказаться на дальних краях галактики, истощиться и рассеяться в безбрежной черноте Пояса. А потом лёд терялся среди холодного мерцания звёзд.

Брошенные доки лежали в руинах. Выключенные реакторы сломаны и ободраны. Демонтированы электрическая сеть и система гидравлики. Сеть обороны затихла, оружейные склады распахнуты и пусты. Массивы сенсоров и трансмиттеров разобраны и разбиты вдрызг. Медицинские центры разграблены и опустошены, для лечения пациентов оставлена самая малость. Марко сказал, что забрать и это было бы слишком жестоко.

Из шести миллионов людей Цереры до прихода врагов могли сбежать, может быть, полтора. Тем, кто останется, поддерживать жизнь в оболочке из титана и камня ненамного проще, чем было бы на пустом астероиде.

Если земляне возьмутся за восстановление Цереры, на это уйдут годы, и они окажутся приколотыми к станции, как насекомые к доске. Если Земля атакует Вольный флот, придётся стрелять в корабли, везущие беженцев. А если земляне бросят станцию, по их вине умрут миллионы астеров, и это подтолкнёт любого приверженца старых порядков к новым. Что бы Земля ни делала, это приведёт к победе Вольного флота. Им не победить. Таков гений Марко.