Чёрт.
— Эванс, — заговорила она. — Каков сейчас статус «Солано»?
— Следует намеченным курсом, капитан.
— У нас есть над ним контроль?
Эванс взглянул на неё. Глаза широко распахнутые, неуверенные. Паника.
— Да, телеметрия есть.
— Замедляй его, — она включила шифрованный канал связи с «Панчиным» и «Серрио Малем». — Дай нам больше времени, чтобы уничтожить их оборону.
Капитан Фойл вышла на связь первой, следом за ней — Родригес. В отдельных окнах на экране они выглядели как инвертированное отображение друг друга — его бледная кожа и её тёмная, но оба с одинаковыми редеющими и короткими волосами. На картинки накладывались несовпадающие помехи, поскольку «Панчин» и «Серрио Маль» уворачивались от ударов.
— У нас изменение плана, — сказала Мичо. — «Солано» не будет таранить станцию. Поставим его задним ходом в док, внутри зоны безопасности, разогреем эпштейн и будем сжигать всё, что выходит из порта. Блокада.
Глаза у Фойл оставались холодными и застывшими, выражение лица не изменилось. За покерным столом с ней было бы нелегко.
Родригес поджал губы.
— Как так? Уже поздно переделывать план.
— Лучше поздно, чем никогда, — сказала Мичо. — Астеры с Паллады нам не враги. И я не хочу сделать их врагами. Действуйте аккуратно. Уничтожить орудия. Разбить пушки и торпедные шахты. Сенсоры. Мне нужно, чтобы станция ослепла и лишилась когтей.
Минуту оба капитана молчали. Она сама слышала все возражения в собственном голосе. Мичо утраивала опасность миссии. Она тратила куда больше вооружения — торпед и орудийных снарядов, чем требовалось для сопровождения одного корабля-жертвы. Своих капитанов, их экипажи и семьи она подвергала смертельному риску ради сохранения станции, которая активно пыталась их уничтожить.
— Вы должны мне довериться, — сказала она.
Громкий хлопок возвестил, что снаряд ОТО пробил корпус «Коннота». Оксана кричала что-то о герметизации палубы. Мичо не отводила взгляд от экрана. Пусть видят, что она тоже рискует.
— Согласна, — прокуренным голосом прихрипела Фойл. — Ты командуешь, капитан, мы подчиняемся.
Родригес покачал головой, бормоча какие-то ругательства, устало посмотрел в камеру.
— Отлично.
Мичо разорвала соединение. Когда она снова проверила управление огнём, Лаура уже изменила настройки. Каждое орудие на поверхности станции помечено красным, они — мишени для уничтожения. Но не доки. Эванс оставил кресло-амортизатор и сейчас заливал герметиком дыру в том месте, где корпус пробил снаряд. Удар прошёл сквозь командную палубу, примерно в метре от головы Па. Она могла умереть. И любой из её людей. Это знание разрывало её на части. Одна была в ужасе от того, что могли пострадать Лаура, Эванс или Оксана. Другая просто отмахивалась от того, чего не случилось. Это просто работа. Она сделала такой выбор, и он правильный.
Два последующих долгих часа корабль уворачивался и дёргался, поливая огнём снарядов поверхность Паллады. То, что должно было стать молниеносной атакой, превратилось в затяжную схватку, где вопрос решали скорее выносливость и количество вооружения, чем разумная тактика. «Панчин» и «Серрио Маль» не отставали, нанося удар за ударом, как молотом по наковальне. Глушители радиосигнала были установлены так глубоко в камне, что даже торпедами выбить непросто, и всякий раз, как изгиб астероида скрывал из вида её корабли, Мичо боялась того, что могло случиться. Что она больше их не увидит. После особенно длинного пропуска «Панчин» появился с зияющим шрамом и одной отогнутой секцией на корпусе.
Вокруг доков постепенно проступало слепое пятно. Подходы к Палладе из космоса больше не защищены. Эванс медленно, метр за метром, подводил к станции «Солано», пока тот не оказался зафиксирован на орбите Паллады всего одним толчком маневровых двигателей.
— Они найдут способ его уничтожить, сэр, — сказала Оксана. — Это займёт часы или дни, но такую блокаду долго не удержать.
— Дай мне линию прямой связи с «Панчиным», Оксана.
— Сэр.
На экране появился ухмыляющийся Родригес. Что само по себе неплохой признак.
— Как твой корабль, капитан Родригес? — спросила Мичо, через силу возвращая улыбку.
— Пробит, погнут, оттрахан, поддат и ещё далеко от дома, — засмеялся Эцио. — Парочка в лазарете, один в морге, но дело мы сделали, да? Выдрал станции все зубы, выбили половину глаз, мы, считай, лос чемпионс.
— Это точно, — сказала Мичо. — А теперь вы должны это охранять. Отойдите настолько, чтобы вас ничем не достали с Паллады. И возьмите под свой контроль «Солано».
— Присмотреть за ним?
— И замотай себе корпус как конфетку в бумажку, Эцио. Я не отпущу тебя на Титан.
Благослови Бог этого человека, выглядел он расстроенным.
— Бист бьен. Будем держать оборону. Но вы с Фойл отдайте нам торпеды, сколько осталось. Про запас. С помощью орудий и моей неотразимой улыбки мы справимся с чем угодно.
— Спорить не стану, — сказала Мичо.
— Что скажешь, когда я могу его запалить, чтобы сжечь мерзавцев?
— Когда будешь знать, что уничтожаешь Вольный флот, а не простых людей. Лучше уж потерять этот корабль, чем убивать гражданских. Убивать людей просто за то, что они попались на пути — это для внутряков. Для уродов из Вольного флота. Мы не такие.
— Да, чёрт возьми, не такие, — вздохнул Родригес.
Когда он отдал честь, на пальцах виднелась кровь.
Мичо перенаправила запрос вызова на один из менее повреждённых узлов станции, хотя и не была уверена, что это хорошая идея. Даже если полуразбитое оборудование функционирует, ей незачем принимать это сообщение. Но она приняла.
На мониторе появилось знакомое лицо, тёмное и рябое. Он смотрел на нее из хорошо оснащённого офиса, светлого, и, должно быть, расположенного глубоко в недрах станции, куда не достать без ядерного оружия или без взрыва всей станции путём разгона реактора.
— Капитан Па, — заговорил он. — Похоже, ты переходишь от одного подлого дела к другому?
— Розенфельд, — ответила Па.
— Когда ты порвала с Инаросом, я это понял. Я даже отнёсся к этому с уважением. Я был разочарован, когда ты обратилась к Джонсону. Но это? Стать марионеткой Крисьен Авасаралы и Эмили Ричардс. И Холдена? — он покачал головой. — Что с тобой стало, Мичо? Ты изменилась.
— Ситуация изменилась. А я всё та же. И вот что случится дальше. У меня в вашем доке — разогретый двигатель Эпштейна. Если я увижу любую активность — расстреляю всё и подорву доки. Если увижу любые поднимающиеся с поверхности корабли — я собью их и подорву доки. Если замечу хоть что-то, напоминающую попытку подобраться к «Солано», я просто подорву доки. Если хоть один корабль Вольного флота приблизится к Палладе на сто тысяч км, я подорву доки. И ты окажешься губернатором старой разбитой станции, которая не в состоянии ни получать, ни вывозить припасы.
— Принято к сведению, — сухо сказал Розенфельд.
Говорить больше было не о чем, но она не разрывала соединение. Пока. Потом добавила:
— Используй возможности.
— Что, извини?
— Ты же прирождённый политик. Используй эту возможность. Я даю тебе повод выйти из этой битвы. Можешь сказать Марко, что я тебя вынудила. Тебе даже врать не понадобится. Даже если он уничтожит всех нас, ты же знаешь — он не может управлять системой. А твой план?
— Мой план? Что за план?
— Тот, где ты встаёшь позади трона. Марко — лицо на публику, марионетка, а ты — реальная сила. Только этот план не сработает. Он не даст себя контролировать. Он с трудом предсказуем. Я тебя не виню. Я сделала ту же ошибку. Увидела в нём то, что хотела видеть. Но я ошибалась, как и ты. — Лицо Розенфельда осталось невозмутимым. Мичо кивнула. — Ты знаешь волшебное слово?
— Нет. — В голосе слышалось презрение. — Какое ещё волшебное слово?
— Упс. Тебе нужно бы сказать «упс», Розенфельд. И признать, что сделал ошибку. Что мой корабль нацелен задницей прямо на тебя. Это твой шанс исправить то, что ты выбрал неверную сторону.
