Я увидел несколько ветвей.
В одной сердце меняло ритм.
В другой перестраивалась проводимость нервных волокон.
В третьей исчезали участки мозга, которые система считала избыточными для устойчивости модели.
Не физически исчезали.
Переставали быть независимыми.
Становились вычислимыми.
Предсказуемыми.
— Она сделает меня проще.
В комнате никто не произнёс ни слова.
— Насколько проще? — тихо спросила Кира.
— Настолько, чтобы я полностью описывался.
— Что ты потеряешь?
Я попытался определить.
Система не выделяла память, характер или свободу воли как отдельные величины. Они проявлялись в виде неопределённости поведения.
Для системы это была не ценность.
Это была ошибка прогноза.
— Всё, что она не понимает.
Медик ввёл что-то в катетер.
По руке разлился холод.
Формулы дрогнули.
— Что вы сделали?
— Поддерживающий раствор.
— Не вводите ничего без предупреждения.
— У вас критически падает давление.
— Любое изменение влияет на расчёт.
— Тогда пусть влияет в сторону сохранения вам жизни.
Он был прав.
Но теперь система включила введённое вещество в модель. Появилась новая ветвь уравнений, описывавшая его распространение по кровотоку.
Я увидел, как быстро чужая математика поглощает новые данные.
Не переводит.
Встраивает.
— Можно отказаться от коррекции? — спросил Левин.
Я нашёл условие запуска процедуры.
Там не было согласия.
Коррекция начиналась автоматически при превышении допустимого уровня расхождения.
Моё расхождение превышало норму в тысячи раз.
— Нет.
— Можно остановить процесс?
Я исследовал структуру.
Процедура зависела от трёх условий:
носитель существует;
носитель подключён;
носитель относится к локальной модели.
Первые два были истинны.
Третье система сама назначила временно, потому что не знала, куда меня отнести.
Если изменить классификацию, коррекция потеряет область применения.
— Возможно.
— Что требуется?
— Доказать, что я не часть модели.
Мальцев резко подошёл к кушетке.
— Не делайте ничего.
Я посмотрел в его сторону и увидел не человека, а сложную область параметров.
Но кое-что было странно.
Вокруг Мальцева часть структуры отсутствовала.
Не была неизвестной.
Именно отсутствовала, как вырезанный участок записи.
Я моргнул.
Провал остался.
— Отойдите, — сказал я.
— Почему?
— Вы мешаете.
— Андрей, любое изменение вашего статуса может быть необратимым.
— Коррекция тоже.
— Мы не понимаем последствий.
— Я понимаю достаточно.
— Вы находитесь под воздействием неизвестной технологии и не можете принимать рациональные решения.
— Тогда кто может?
Мальцев не ответил.
Я вернулся к системе.
Как доказать, что объект не принадлежит локальной модели?
В человеческой логике это потребовало бы найти противоречие. В математическом описании системы существовал более прямой путь: показать переменную, которая влияет на решение, но не выводится ни из одного допустимого состояния модели.
Такие переменные уже были во мне.
Система называла их неопределёнными структурами.
Я называл их тем, чего она не понимала.
Но простого наличия было недостаточно. Система считала неизвестные параметры ошибкой и собиралась заменить.
Нужно было показать, что хотя бы один из них является внешним условием, а не внутренней переменной.
Я начал искать.
Память?
Она зависела от состояния мозга.
Сознание?
Система описывала его как динамику связей.
Выбор?
Для неё это был переход между вероятностными областями.
Я не мог найти ничего, что не имело бы хотя бы приближённого представления.
Полоса коррекции вернулась в угол обзора.
ПРОЦЕДУРА КОРРЕКЦИИ ПОДГОТОВЛЕНА НА 11 %
Она продолжала расти даже в исходном режиме.
— Быстрее, — сказал профессор.
— Не мешайте.
Я просматривал зависимости.
Сигнал от передатчика.
Состояние лаборатории.
Мой организм.
Момент подключения.
В исходной модели не существовало причины, по которой я запросил аварийное отключение. Система фиксировала действие, импульс мышц, положение пальца, электрическую активность мозга.
Но не могла вывести само решение.
Оно присутствовало как разрыв между допустимыми траекториями.
В одну секунду палец мог остаться неподвижным.
В другую — нажал кнопку.
Физические условия допускали оба варианта.
Система выбрала фактически реализованный, но не могла вычислить его заранее.
Для неё это была неопределённость.
Для меня — решение.
Я сосредоточился на моменте нажатия.
Выделил его.
Обозначил как внешнее граничное условие.
Структура отреагировала.
По уравнениям прошла волна перестроения.
ОБНАРУЖЕНА ПЕРЕМЕННАЯ С НЕОПРЕДЕЛЁННЫМ ИСТОЧНИКОМ
Русский текст возник поверх математики.
Система снова включила перевод, чтобы сообщить об ошибке.
ПОПЫТКА КЛАССИФИКАЦИИ
ПЕРЕМЕННАЯ НЕ ВЫВОДИТСЯ ИЗ ПРЕДЫДУЩЕГО СОСТОЯНИЯ
НАРУШЕНИЕ ПРИЧИННОЙ СВЯЗНОСТИ
— Получилось, — прошептал я.
— Что именно? — спросила Кира.
— Я показал ей решение, которое она не может вывести.
— Какое решение?
— Нажать кнопку аварийного отключения.
Профессор медленно покачал головой.
— Это не доказывает свободу воли. Причина могла быть просто не включена в модель.
— Для нас — не доказывает. Для неё достаточно, что причина находится снаружи её допустимого пространства.
Русский текст продолжал появляться:
ТРЕБУЕТСЯ УТОЧНЕНИЕ
ПЕРЕМЕННАЯ ЯВЛЯЕТСЯ ОШИБКОЙ НАБЛЮДЕНИЯ?
Под вопросом возникли два варианта:
ДА
НЕТ
— Оно спрашивает, является ли мой выбор ошибкой наблюдения.
— Ответишь «нет» — что произойдёт? — спросила Кира.
— Не знаю.
— Тогда не отвечай.
ПРОЦЕДУРА КОРРЕКЦИИ ПОДГОТОВЛЕНА НА 14 %
— Времени мало.
— Ты уверен, что правильно понял вопрос?
— Нет.
— Андрей…
— Но если отвечу «да», система просто отбросит переменную как шум. И продолжит коррекцию.
— А если «нет»?
— Будет вынуждена признать внешний источник.
Профессор смотрел на меня с выражением, в котором смешались страх и восторг.
— Наблюдатель, не принадлежащий системе.
— Возможно.
— В математике модели такой объект задаёт граничные условия, но сам не описывается уравнениями внутри модели.
— Именно.
— Ты пытаешься зарегистрировать себя как внешнего наблюдателя.
— Я пытаюсь не дать ей переписать мой мозг.
Мальцев положил руку мне на плечо.
— Не отвечайте.
Я посмотрел на вырезанный участок в его математическом описании.
— Уберите руку.
— Андрей…
— Я сказал, уберите.
Он отступил.
Я выбрал:
НЕТ
Мир исчез.
Не потемнел.
Именно исчез.
На мгновение не осталось комнаты, тела, света и звука. Не было даже пространства, в котором они могли бы существовать.
Осталась только математическая структура.
Огромная.
Непостижимо сложная.
Моя модель была крошечным узлом внутри неё. От узла уходили линии к лаборатории, планете и областям, которые я не мог воспринять.
Некоторые связи тянулись не в пространство.
Они проходили через переменные, для которых человеческий мозг не имел органов восприятия.
Я увидел семнадцать направлений.
Не глазами.
Первые три соответствовали знакомому пространству.
Четвёртое напоминало время, но не совпадало с ним.
Остальные были повреждены.
Часть обрывалась сразу за нашим узлом. Часть была сжата почти до нуля. Несколько существовали только как интервалы возможных направлений.
