Прибирая нору, выбрасывая отложения хлама, копившиеся десяток лет, он разговаривал с нею. Пытался объяснить, почему бросил все, чтобы ее найти. Познакомившись с «Росинантом», он уже не мог обойтись без слова «донкихотство».
Воображаемая Джули смеялась или понимающе улыбалась. В ее глазах он казался трогательным маленьким человечком, коль скоро у него не было ничего более похожего на цель в жизни, чем поиски девушки. Она видела в нем орудие своих родителей. Она плакала и обнимала его. Она сидела с ним на почти невидимом балконе, глядя на звезды.
Он втиснул все, что мог, в рюкзак. Две смены одежды, бумаги, ручной терминал. Снимок Кандес, сохранившийся от лучших времен. И копию досье Джули, сделанную до того, как Шаддид стерла его материалы, — с тремя снимками девушки. Он подумал, что за целую жизнь должно было накопиться побольше, потом покачал головой. Пожалуй, счет сходится.
Последний день Миллер провел, нарушая комендантский час, прощаясь с немногими, кто мог о нем вспомнить и кого вспомнил он сам. К его удивлению, Мусс, которую он застал в тесном и неуютном полицейском баре, прослезилась и обняла его так крепко, что заныли ребра.
Он оплатил проезд на транспорте до Тихо. Койка обошлась ему в четверть оставшихся денег. Не в первый раз Миллер подумал, что надо поскорее отыскать Джули или найти работу, которая прокормит его на время поисков. Но пока денег хватало, а мир был не так устойчив, чтобы заглядывать далеко вперед, — разве что с черным юмором.
Словно в подтверждение этой мысли, его терминал загудел, когда он стоял в очереди на транспорт.
«Привет, партнер, — сказал Хэвлок. — Насчет той услуги. У меня для тебя новость. Твой объект только что обнародовал полетный план к Эросу. Посылаю приложением открытые данные. Я бы накопал побольше, но в „Протогене“ все накрепко закручено. Я говорил о тебе с вербовщицей, она, кажется, заинтересовалась. Дай мне знать, хорошо? До скорой связи».
Эрос!
Потрясающе…
Миллер кивнул стоявшей за ним женщине и покинул очередь, отошел к киоску. К тому времени, как открылся экран, объявили, что посадка на Тихо заканчивается. Миллер вернул билет, получил чисто номинальное возмещение и потратил треть того, что у него осталось, на билет до Эроса. Впрочем, могло быть хуже. Он мог получить известие после отлета. В этом следовало видеть знак удачи.
Подтверждение заказа пришло с тихим звоном оркестрового треугольника.
«Надеюсь, я не ошибся, — сказал он Джули. — Если Холдена там не окажется, я буду выглядеть ужасно глупо».
Воображаемая девушка горько улыбнулась.
«Жизнь — это риск», — ответила она.
Глава 21
Холден
На кораблях нет лишнего места. Вопрос пространства всегда считался первоочередным, и даже на гигантах вроде «Доннаджера» коридоры и помещения были тесными и неудобными. На «Росинанте» имелись ровно две комнаты, где Холден мог развести руки, не коснувшись стен: камбуз и грузовой отсек. Те, кто зарабатывал на жизнь полетами, не страдали клаустрофобией, однако даже самые закаленные астерские старатели ощущали нарастающее напряжение от долгого заключения в тесноте корабля. Древний рефлекс пойманного в ловушку животного, подсознательное понимание, что за пределами видимости для тебя нет места. Когда корабль входил в порт, напряжение спадало внезапно, вызывая некоторое головокружение.
Часто оно принимало форму запоя.
Холден, как всякий матрос, не раз допивался до бессознательного состояния после долгих рейсов. Ему случалось забредать в бордели, откуда его вышвыривали с опустевшим счетом, натертыми до мозолей чреслами и простатой, сухой, как пустыня Сахара. Так что, когда через три дня к нему ввалился Амос, Холден точно знал, как чувствует себя великан-механик.
Холден с Алексом, сидя на одной койке, смотрели новости. Две говорящие головы комментировали действия астеров словами: «преступность», «терроризм» и «саботаж». Марсиане были «миротворцами». Передачу вел новый марсианский канал. Амос фыркнул и повалился на койку. Холден приглушил звук.
— Как провел отпуск на берегу, моряк? — спросил он с ухмылкой.
— С сегодняшнего дня бросаю пить, — простонал Амос.
— Наоми сейчас принесет пожевать из суши-бара, — сказал Алекс. — Отличная сырая рыбка в обертке из поддельных водорослей.
Амос опять застонал.
— Недобрый ты, Алекс, — упрекнул Холден. — Дай его печенке умереть спокойно.
Дверь номера скользнула в сторону, и показалась Наоми с высоким штабелем белых коробок.
— Еда пришла, — сообщила она.
Алекс пооткрывал коробки и принялся доставать маленькие одноразовые тарелочки.
— Каждый раз, как твоя очередь нас кормить, ты берешь форелевые роллы. Недостаток воображения, — заметил Холден, накладывая себе на тарелку.
— Я люблю форель, — ответила Наоми.
За едой все молчали, только постукивали пластмассовые палочки для еды и влажно хлюпали соусы из васаби и сои, куда макали куски. Когда еда кончилась, Холден вытер выступившие от острого вкуса слезы и повалился на подушки. Амос палочкой для еды почесал под лубком на ноге.
— Отличная работа, люди, — сказал он. — Сейчас только эта нога у меня и не болит.
Наоми дотянулась до пульта на подлокотнике у Холдена и вернула звук. Она пробовала от каждого блюда понемногу. Алекс закрыл глаза и развалился на кушетке, сплел пальцы на животе и издал довольный вздох. Холдена вдруг охватила необъяснимая обида на уютно устроившихся соратников.
— Ну, все насосались из Фредовой титьки? — спросил он. — Я уже сыт по горло.
— Что за нафиг? — возмутился Амос. — Я только начал!
— Я к тому, — пояснил Холден, — что сколько можно болтаться на Тихо, пить, блудить и жрать суши за счет Фреда?
— Пока не лопнем? — предположил Алекс.
— У тебя, значит, какая-то другая мысль на уме? — спросила Наоми.
— Мысли нет, но я хочу вернуться в игру. Когда мы сюда явились, все были полны праведного гнева и мечтали отомстить, а стоило выпить и свернуть пару челюстей в пьяных драчках — и будто ничего не случилось.
— А вроде как, чтобы мстить, нужно сперва найти, кому мстить, кэп, — отозвался Алекс. — Может, ты не заметил, но у нас с этим делом сложности.
— Тот корабль все еще где-то есть. И люди, приказавшие стрелять, тоже, — сказал Холден.
— И что? — спросил Алекс. — Снимаемся и летаем по спирали, пока на них не наткнемся?
Наоми рассмеялась и бросила в него пакетиком соевого соуса.
— Не знаю, что нам делать, — сказал Холден, — только я понемногу схожу с ума, сидя здесь, пока убившие наш корабль на свободе делают свое дело.
— Мы здесь всего три дня, — возразила Наоми. — Мы заслужили удобную постель, приличную жратву и возможность спустить пар. И не думай нас пристыдить.
— И еще, Фред сказал, мы вытащим тех ублюдков на суд, — добавил Амос.
— Если суд будет, — возразил Холден. — Если! Его ждать еще месяцы, а то и годы. И даже тогда Фреду потребуются договоры. Как бы у него не выторговали амнистию, а?
— Ты довольно легко принял его условия, Джим, — напомнила Наоми. — Передумал?
— Если Фреду нужны наши показания в обмен на возможность залататься и отдохнуть, это невысокая цена. Что не означает, будто я считаю, что суд все уладит, или согласен сидеть сложа руки, дожидаясь его.
Он кивнул на мягкую мебель из кожзама и огромные экраны на стенах.
— Кроме того, все это может быть тюрьмой. Вполне комфортной, но, пока кошелек у Фреда, мы принадлежим ему. Не заблуждайтесь на этот счет.
Наоми наморщила лоб, взгляд стал серьезным.
— А варианты, сэр? — спросила она. — Уходим?
Холден сложил руки, перебирая в уме все, что наговорил, будто услышал это впервые. Когда высказываешь мысли вслух, они проясняются.
— Думаю, надо искать работу, — сказал он. — У нас хороший корабль. Что еще важнее — у нас неприметный корабль. И быстрый. Если надо, на нем можно идти без позывных. Пока идет война, многим потребуется невидимками перебираться туда-сюда. Нам будет чем заняться, дожидаясь Фредова суда, а может, и деньги в карманах заведутся. А перелетая с места на место, глаза и уши станем держать открытыми. Как знать, на что мы наткнемся? Серьезно, долго ли вы трое выдержите жизнь станционных крыс?
