Пять секретов врача-попаданки
Пролог
На балу-маскараде я оказалась впервые. И огромный зал с десятками сияющих хрустальных люстр и натертым до блеска паркетным полом произвел на меня неизгладимое впечатление. Дамы в пышных платьях ослепляли бриллиантами и изумрудами, а кавалеры были подчеркнуто вежливы и предупредительны.
И все вокруг были в масках — вот, что радовало меня больше всего. И это позволяло мне — скромной слушательнице курсов сестер милосердия при Свято-Троицкой общине — ощущать себя почти свободно среди всех этих князей и графов.
Я чувствовала себя Золушкой, случайно оказавшейся на королевском балу. И новизна всего происходящего пьянила меня, наполняя каким-то неведомым прежде восторгом.
Теперь я уже жалела о том, что в своей прежней жизни столь мало времени уделяла таким вот невинным развлечениям, целиком и полностью сосредоточившись сначала на учебе, а потом на работе.
Да, это позволило мне добиться немалых профессиональных успехов и заслужить уважение коллег. Я стала первой в России женщиной-судебным медиком. Но не упустила ли я при этом что-то другое, не менее, а может быть, и куда более важное — любовь и семью? И сейчас я не хотела совершить прежнюю ошибку.
— Анна Михайловна, смею ли я надеяться, что вы не откажете мне в этом танце? — князь Муромцев, как и всегда, был умопомрачительно элегантен.
И он был единственным мужчиной на этом балу, который мог легко узнать меня под маской. Потому что на мне были шелковое платье и жемчужные серьги его сестры. В моем собственном гардеробе подходящих для бала нарядов просто не было. И я была благодарна людям, которые позволили мне попасть на этот праздник.
Князь протянул мне руку, и я вложила в нее свою, чуть дрожащую от волнения. И мы понеслись по залу в вальсе. Сначала я немного робела, боясь ошибиться в движении, но потом позволила музыке полностью себя увлечь.
Мне показалось, что танец закончился слишком быстро, и когда оркестр замолчал, я испытала разочарование.
— Может быть, выйдем в сад? — спросил его сиятельство.
И я кивнула. В зале было душно, и мне хотелось глотнуть вечерней свежести на улице.
Мы вышли на крыльцо, обогнули особняк, в котором проходил бал, и оказались в прелестном саду, освещенном светом луны и тусклыми масляными фонарями. Мы пошли по аллее и остановились под большим дубом, что почти полностью скрыл нас в своей тени.
Его сиятельство вдруг взял меня за руку, и хотя я была не сильно искушена в проявлениях чувств, я почему-то сразу поняла, что он сейчас меня поцелует. И не воспротивилась этому.
Его губы были мягкими и пахли смесью корицы и ванили. Должно быть, он совсем недавно, как и я сама, ел те восхитительные пирожные, что подавались в столовой зале.
Вдруг что-то грохнуло, и темное небо озарилось первой вспышкой фейерверка. Я вскрикнула от неожиданности и отшатнулась — в саду стало светло, словно днём, и нас могли увидеть.
— Ровно в полночь маски будут сняты, мадемуазель! У вас есть четверть часа, чтобы удалиться с бала.
Голос князя сейчас показался мне ледяным. Еще несколько минут назад он разговаривал со мной совсем другим тоном.
— Простите, ваше сиятельство, я вас не понимаю, — пролепетала я.
— Мне не хотелось бы, чтобы кто-то знал, что я пригласил на бал девушку, которая не имела права здесь быть в силу своего низкого происхождения. Да вам и самой, полагаю, будет не слишком приятно, когда все станут смотреть на вас как на белую ворону.
Его лицо стало расплываться у меня перед глазами из-за слёз, которые я уже не могла сдержать. Как он мог сказать мне столь жестокие слова после того, как только что меня поцеловал?
— Неужели, мадемуазель Ларина, вы рассчитывали на что-то другое? — холодно осведомился он. — Я был уверен, что вы изначально понимали правила игры. Между мною и вами непреодолимая пропасть. И вам следует быть благодарной мне за то, что я не воспользовался вашей доверчивостью (или правильнее было бы сказать простотой?) и не обесчестил вас.
Я развернулась и побежала по аллее прочь от него. Я не знала, куда она ведёт. Мне было всё равно. Я только хотела быть от него подальше.
Но самый ужас заключался не в том, что мои чувства были разбиты. Это означало еще и то, что я лишилась работы. Потому что оставаться в его доме после того, что случилось, я уже не смогу. А значит, не только я, но и больной отец, и младшие брат и сестра Анны Михайловны Лариной, в теле которой я оказалась несколько месяцев назад, останутся без средств к существованию.
И во всём этом был виноват именно он — князь Андрей Александрович Муромцев.
Глава 1 (месяцем ранее)
Граф Туманский закашлялся так резко, что я едва успела подхватить его за плечи. Его исхудавшее тело сильно наклонилось вперед, и мне пришлось опуститься возле кровати на колени, чтобы оказаться на одном уровне с ним и промокнуть его губы салфеткой.
— Ваше сиятельство… — выдохнула я.
А мое сердце уже забилось чаще и громче. Потому что меня пронзила внезапная догадка — слишком страшная для того, чтобы оказаться правдой.
Нет, этого не может быть!
Но я уже слишком явственно чувствовала этот запах. Запах чеснока.
При других обстоятельствах он не показался бы мне подозрительным. Многие любят чеснок и добавляют его во всевозможные блюда. Но это был совсем другой случай.
Георгий Николаевич Туманский был болен уже не меньше недели, и его лечащий врач, заподозрив болезнь желудка, прописал ему строжайшую диету. И никому из прислуги не пришло бы в голову добавить эту пряность в предназначенную для хозяина еду. И уж тем более этого не мог сделать сам граф, ибо он сегодня не поднимался с постели.
И ведь все прочие признаки тоже были налицо — слабость, тошнота, выпадение волос.
А то, что на них не обратил внимание доктор Захаров, было совсем не удивительно. Открытие селена тут случилось лишь недавно, и еще мало кто знал, что в больших дозах он ядовит.
Неужели это была не болезнь, а отравление?
От этой мысли мне стало трудно дышать.
— Воды! — прохрипел граф, цепляясь за край одеяла.
— Сейчас, ваше сиятельство!
Я схватила стакан с прикроватного столика и замерла. Теперь уже всё казалось мне подозрительным. Я уставилась на прозрачную жидкость так, словно видела ее впервые. А если яд был в ней?
Я поднесла стакан к губам, принюхалась, сделала несколько глотков. Нет, обычная вода.
Но, напоив больного, я вернулась к своим размышлениям. Я уже не могла делать вид, что ничего не случилось. Если я промолчу, то невольно стану соучастницей убийства.
Я вызвала горничную и попросила ее немедленно сходить за доктором Захаровым. Она испуганно охнула и тут же бросилась выполнять поручение. Кажется, слуги любили хозяина и искренне за него переживали.
Но если мои подозрения правильны, то, значит, есть и тот, кто его ненавидит. Или пытается что-то выиграть от его смерти. И вполне возможно, что в этом замешан и кто-то из слуг, так что доверять я не могла никому.
Его сиятельство, наконец, заснул, но его дыхание было неровным, и лежавшие на одеяле бледные руки нервно дрожали. Я была его сиделкой три дня, и всё это время его самочувствие лишь ухудшалось. Но мне и в голову не приходило, что кто-то мог его намеренно травить.
Василий Петрович Захаров прибыл через час. И в комнату он вошел не один.
Сначала я увидела в дверях Валерию Сергеевну Порошину, доводившуюся князю Туманскому племянницей. Девушка бросила на меня взволнованный взгляд и воскликнула:
— С дядюшкой что-то случилось? Почему вы вызвали врача, но не позвали нас? Если ему стало хуже, мы имеем право это знать!
Она находилась в том возрасте, в котором жестокое светское общество уже могло записать ее в старые девы. За то время, что я находилась в этом доме, я успела заметить, что мадемуазель Порошина была резка и не слишком приятна в общении. Но, возможно, она была таковой лишь тогда, когда дело касалось слуг, к каковым она наверняка относила и меня саму.
