Невозвратимость III - Гремлинов Байки

Крикнув Льеру: «Ты рисовал Дракона с тремя девушками!», я всмотрелся в полотно с зеленоволосой эльфийкой. Изображение было выполнено действительно мастерски, просто невероятно: казалось, что эльфийка живая, что она прямо вот дышит, а вот даже был момент, как она моргнула. Она была изображена в полный рост, стоящей у каменного ограждения променада вдоль реки в городе. Женщина, облокотившись о невысокий, по пояс, парапет, печально смотрела через реку на другую сторону. Была она облачена в золотое платье венецианского стиля, а на ее груди была очень детально запечатлена та самая брошь, что сейчас принадлежит Эль.

Из памятей Энсаора, Лайдса и Феликса я четко узнавал очертания города, что частично походил на Санкт-Петербург, а частично на Амстердам, – это был Вакис. И я даже знал это конкретное место, где была нарисована эльфийка. Однако меня порадовала Вира, которая, только глянув на изображение, удивленно протянула:

– Оо! Так это Вилора…

Я оглянулся на Виру, заметив при этом, что Льер всецело отдался работе и, словно маньяк, не сдерживал своей экспрессии в рисовании. А пепельная волчица уже добавляла дальше, отвечая на мой незаданный вопрос:

– Она моя подруга: мы вместе… ммм… – Волчица засмущалась, виновато посмотрев на меня, но, переборов себя, отважилась сказать как есть: – Долгое время работали вместе. Она очень знаменитая Леди… Ладно уж, чего мне скрывать: куртизанка в Вакисе. Почему-то она не захотела перебраться сюда, когда мы обе услышали о новом большом городе. А зачем тебе картины с ее изображениями? Она тебе нравится? – Вира очень резко сменила тему, и я даже слегка опешил про себя, когда расслышал в ее колких вопросах нотки ревности.

Я вздохнул, присмотревшись к Льеру, что размазывал краску по полотну двумя руками и иногда даже прижимался к нему всем телом, и спокойно ответил:

– Я ее уже долго ищу, но это никак не относится к ее нынешней или бывшей работе. Это по эльфийским делам…

Я почувствовал, как Вира положила свою голову мне на плечо. На сей раз я не смог сдержать удивления, и, когда я посмотрел на лежащую подле моей шеи мордочку лица, мои брови, наверное, касались границы роста волос на лбу. А Вира просто положила голову на меня и, пребывая в какой-то просветленной отрешенности, смотрела на безумного художника. Может, зря я тому сказал, что именно он до этого рисовал?

Льер же, истратив все свои краски, так как по большей части их вылил чисто на себя, принялся озираться по сторонам, ища, чем бы продолжить работу, но пересекся со мной взглядом. Его полностью измазанное темными тонами перемешанных диким образом красок лицо, на котором отчетливо выделялись лишь белки глаз, расплылось в белозубой улыбке дебила, и он, махнув мне приветственно рукой, крикнул:

– Друг! Еще картин надо? С Сойялен больше нет, но я нарисую! Ты только скажи – я это мигом! Вот только… – Осекшись, он вновь заозирался по сторонам, а не найдя ничего для себя подходящего, ломанулся к разбитому окну, выкрикнув конец фразы уже на бегу: – Я сначала закончу эту: я мигом! Я сам тебя найду!

И он вспорхнул на подоконник, легко перескакивая лежащие перед окном картины, и, как черт, выскочил на улицу. От его действий даже раздался женский многоголосый визг, что и вправду, как я и подумал, приняли его за беса, на что Льер там возвышенно гаркнул:

– А ну пшли прочь, шалавы! Нна! – Он вновь дал там кому-то пенделя, но за его возгласом тотчас послышался зычный оклик:

– А ну стоять! Именем… стой, сука! Куда рванул?! Стоять, тебе говорят! – Я насчитал около восьми стражников, что оголтело пробежали мимо окна.

Еще раз оглядев картину перед собой, я отправил это высокое полотно к личу в подпространство и направился к лежащим у стены картинам. Парочка из них оказалась чересчур вульгарной обнаженкой: даже в моем понимании эльфийка была запечатлена в полнейшем разврате, переплюнувшим порно. Остальная четверка были обыкновенными портретами Сойялен. И как только Льер это все дотащил досюда?

Я переправил все картины к себе и, глянув через разбитое окно на улицу, оценив, что сегодня она очень оживлена, посмотрел на Виру. Оглядев высоченную волчицу в очередной раз, я отметил для себя, что вместе с длинными лапами у нее были и вытянутый поджарый торс с очень изысканной большой грудью, это я вспомнил ее обнаженную, и поинтересовался, наверное, на самую важную и непонятную мне тему:

– Зачем тебе, богатой особе, что преуспела в постановках и перед которой открыты любые двери в этой жизни, становиться моей горничной?

Мордочка Виры задрожала, так как она испытала напряжение, пытаясь смотреть на меня, не отводя взгляда от моих глаз, и, справляясь с трясущейся челюстью, она выпалила:

– Я-я… Хочу тебя! Вот! – И ее отпустило. Произнеся это, она как в омут канула, но ей тотчас полегчало. Вира расслабленно опала на стул, положив локоть на стол и прикрыв ладонью глаза, однако продолжив смотреть на меня из-под пальцев. И ее речь стала легка, так как более скрывать ей было нечего, хоть она и продолжала говорить со смущением в мимике мордочки: – Я хочу тебя заполучить. А я понимаю, что по множеству причин ни о какой свадьбе речи и не может быть. Поэтому… Что мне еще остается? Как я еще могу быть с тобой? А я готова бросить все. Мне ничего не надо: я это поняла, – только чтобы с тобой рядом.

Она говорил пылко, на одном дыхании, и, исторгнув из себя слова, она полностью закрыла ладонью свои глаза, а я заметил, как ее грудь резко дернулась. Я насупился и подошел к ней. Положив ладонь ей на голову и став мягко гладить ее шерстку, я так и не нашел нужных слов, чтобы она не плакала, и просто обнял, прижав ее голову к себе. И Вира, уткнувшись в мой живот, обняла меня, успокаиваясь. Ее тихий плач уходил, а я гладил ее голову и ушки.

И вот как мне быть? Куда мне девать очередную девушку? Хотя… Мой мозг уже складывал очередной пазл и строил план: главное – изучить и понять обстановку в Тийхотфаре, а для начала туда надо попасть. Узнаю детали происходящего в Великом Лесу и положение дел у Скита, тогда и буду думать над своей новой идеей.

Вира, полностью успокоившись, уже привстала, чтобы дотянуться до меня своим ртом для поцелуя, и пока только начала блуждать своими губами по моей шее, перемещаясь к подбородку, а сам я стал даже испытывать легкое возбуждение от пылкой фурри. Но за моей спиной от входа раздался недовольный возглас Киши:

– Что у вас тут происходит? Вы опять что-то натворили? К зданию не подойти: народу собралось, что мух на кхм… пчел в улье, а здание полностью отцеплено стражей.

Так вот чего Льер все время орал перед зданием: он разгонял мешающий ему пройти народ. И чего я этого не различил, когда сам в окно смотрел? Так, надо уходить другим путем. Я повернулся к владельцу гостиницы и спросил:

– Проход в Подполье есть? Или иные выходы?

Гилберт, так его звали, с серьезным видом кивнул, махнув нам рукой, следовать за ним и пошагал к погребу, заговорив на ходу:

– Только не в Подполье, Милорд, но в другое здание. Выйдите через склад продуктов, у меня логистическое решение по хранению было, чтобы по улице телеги не ездили. Туннель служебный, идет метров на сто, от нас на север. – Он спустился вместе с нами в просторный прогреб и отворил железные створки квадратных ворот, что открыли чистый квадратный туннель с рельсами и вагонетками. Сам Гилберт остановился перед воротами и сказал: – Буду ждать вашего визита, Милорд. Ваша комната будет всегда ждать вас. И удачи. Сам я не пойду, но вы не бойтесь: туннель функционирует – свет есть, он прямой, и вы не заблудитесь. Он окончится такими же вратами, они не заперты.

Я поглядел на этого мужика и протянул ему руку для рукопожатия, потом скажу Кише, чтобы Мэрия возместила все убытки и перестройку. Однако я не стал идти до самого конца туннеля, а, как только за нашими спинами закрылись ворота, телепортировал нас троих на Хутор.

Мой план на день был таким: поговорить с дочерью Герцога Эргио Лезаей, покормить Томбара и Рыжую, а у нее еще и выяснить детали ее попадания в Варкайт, затем наконец сходить к Сэти, посетить с Вирой Вакис, а дальше… Ну, там либо к Шат’то, либо с личом на поиски Замка, и от этого будет уже завесить, направлюсь ли я в Тийхотфар или в Тэкх’Рар.