Не тот Хагрид (СИ) - Савчук Алексей Иванович

Роберт взял листок, сложил пополам, убрал во внутренний карман куртки.

— Спасибо, — сказал он искренне. — Это уже хорошая отправная точка. А что насчёт самих приютов? Если я узнаю, где находится ребёнок — как получить к нему доступ? Магглы же не пустят просто так постороннего человека.

Уоллис кивнул, соглашаясь с опасениями.

— Верно, не пустят. У них свои правила, строгие. Особенно в церковных приютах — там воспитатели очень осторожны, боятся всяких тёмных личностей, которые могут причинить вред детям. Но, — сквиб поднял палец, — если ты придёшь как родственник, ищущий осиротевшего ребенка, и принесёшь какие-то доказательства родства — хотя бы минимальные — они должны хотя бы выслушать тебя.

— Какие доказательства? — уточнил отец, нахмурившись. — У меня нет никаких документов, подтверждающих родство.

— Достаточно будет знать имя матери, примерную дату смерти, возраст ребёнка, — пожал плечами Уоллис. — Если твои данные совпадут с их записями — это уже что-то. Плюс можешь сказать, что узнал о ребёнке недавно, от дальних родственников, которые потеряли контакт с семьёй много лет назад. Что хочешь убедиться, что мальчик в порядке, что о нём заботятся. Эти данные из архива, возможно, станут для тебя легитимным основанием для визита в приют. Не просто "я слышал, что там какой-то мальчик", а "у меня есть официальные сведения о смерти родственницы и её сыне, вот документы".

Роберт слушал, запоминая каждую деталь. Я тоже впитывал информацию, мысленно складывая кусочки пазла.

Получив рекомендацию посетить этот Дом Сомерсетов, мы обрели законный, логичный маршрут действий. Сначала архив метрик — найти официальную запись о смерти Меропы Гонт или Реддл, получить документальное подтверждение существования ребёнка, узнать его полное имя и дату рождения. Конечно, если магловские чиновники начнут чинить препятствия или задавать слишком много неудобных вопросов, отец наверняка воспользуется чарами внушения — лёгким подталкиванием мыслей, которое облегчит доступ к нужным документам, сделает клерков более сговорчивыми и менее любопытными. Но об этом, естественно, перед Уоллисом не говорилось ни слова.

Сквиб прекрасно понимал, что волшебники используют магию для упрощения общения с магловской бюрократией — это был секрет Полишинеля среди тех, кто жил между двумя мирами. Но поднимать тему вслух, обсуждать конкретные методы обмана властей простецов означало бы создать неловкость для всех участников разговора. Означало бы нарушить негласные правила приличия. Уоллис работал с магловской администрацией официально, по документам был обычным человеком, и признание в том, что он знает о магических манипуляциях с его коллегами, поставило бы и его, и нас в двусмысленное положение. Открытое признание того факта могло бы вынудить его либо защищать магловскую систему (что бессмысленно), либо признать собственное соучастие в обмане (что унизительно), либо осудить практику использования магии против беззащитных (что испортило бы отношения с волшебниками). Поэтому все делали вид, что процесс будет исключительно законным и честным, хотя каждый понимал подоплеку ситуации. Все играли в эту тонкую игру, разыгрывали комедию озабоченности препятствиями, которых на самом деле не существовало. Отец изображал беспокойство по поводу возможного отказа, Уоллис давал "полезные" советы о том, как обойти бюрократию законными методами, я сидел тихо и делал вид, что не понимаю истинной подоплёки разговора. Каждый знал правду, каждый понимал, что реальных препятствий для волшебника не существует, но никто не разрушал эту вежливую фикцию.

План складывался постепенно, обрастая практическими деталями, которые превращали его из абстрактной идеи в реальный, осуществимый алгоритм действий.

— А если приют не захочет давать информацию? — спросил отец. — Если откажутся?

Я едва удержался от усмешки, слушая этот вопрос. Все трое сидящих за столом прекрасно понимали абсурдность ситуации. Конечно, воспитатели "откажутся" ровно до того момента, пока Роберт не применит конфундус. Пара взмахов палочкой под столом, несколько мягких магических толчков в нужном направлении — и самая упрямая директриса приюта превратится в услужливую помощницу, готовую предоставить любую информацию, открыть любые записи, ответить на любые вопросы. Маглы были совершенно беззащитны перед такими методами, не имели ни малейшего способа сопротивляться или даже заметить вмешательство.

— Тогда сложнее, — признался Уоллис, продолжая поддерживать игру. — Можешь попробовать через Общество попечения о брошенных детях. Это такая организация, которая координирует работу разных приютов, помогает с размещением сирот, ищет им приёмные семьи. У них есть контакты почти со всеми крупными учреждениями в Лондоне. Если объяснишь ситуацию, они могут помочь с доступом.

Сквиб снова потянулся к адресной книге, пролистал её, находя нужный раздел. Он опять взял карандаш, переписал адрес и имя на отдельный листок бумаги. Почерк у Артура был аккуратным, чётким — привычка человека, который всю жизнь работал с документами. Он протянул листок отцу.

— Вот, держи. Адрес этого общества, оно расположено на Блумсбери-стрит, контактное лицо — мистер Харгривз. Если понадобится помощь с доступом к приютским записям, обращайся к ним.

Роберт взял листок, аккуратно сложил вместе с первым и убрал оба в карман. Кивнул благодарно.

— Спасибо, Арти. Очень ценная информация.

Уоллис откинулся на спинку стула, снял очки, протер стекла краем жилета. Без очков лицо сквиба выглядело усталым, морщины стали заметнее. Он надел очки обратно, посмотрел на отца внимательно.

— Надеюсь, найдёшь то, что ищешь, Роберт, — сказал он спокойно. — И надеюсь, что это пойдёт на пользу и тебе, и ребёнку.

Повисла пауза. Я сидел тихо, наблюдая за двумя взрослыми мужчинами, между которыми разворачивался молчаливый диалог взглядов и недомолвок. За окном кабинета зимнее солнце наконец прорвалось сквозь тучи, залив заснеженный сад ярким золотистым светом. День преобразился, заиграл красками, снег засверкал тысячами серебристых искр. Тёплые лучи коснулись лиц сидящих в кабинете, высветив задумчивое выражение Уоллиса и напряжённую сосредоточенность отца.

Глава 42. Частный приют

Роберт помолчал ещё несколько секунд, будто обдумывая что-то важное. Пальцы его барабанили по подлокотнику кресла — едва заметно, но я знал эту привычку отца: так он делал, когда принимал решение. Наконец пальцы остановились. Папа выпрямился, посмотрел Уоллису в глаза.

— Арти, — начал он осторожно, и я услышал в голосе ту особую интонацию, которая предшествовала важному вопросу. — Есть ещё кое-что. Ты случайно не знаешь приют под названием… — отец сделал вид, что пытается вспомнить точное название, — кажется, "Вул" или "Вула"? Возможно, с приставкой «святого» в начале. Это где-то в Лондоне, в бедном районе. Слышал такое название?

Уоллис нахмурился, задумался. Постучал карандашом по столу — один раз, другой, третий, отсчитывая какой-то внутренний ритм.

— Вула? — переспросил он медленно, явно пытаясь вспомнить. — Название действительно необычное. Не припоминаю сходу. Погоди-ка…

Сквиб опять начал листать страницы справочника, водя пальцем по столбцам текста.

— Так… Приюты… — бормотал он себе под нос. — На букву "В"… Вестминстерский дом для бездомных детей… Викторианский приют для девочек… А, вот! — Уоллис остановил палец на строчке, прочитал внимательно. — Есть. Приют Вула.

Он поднял взгляд на отца, и на лице сквиба появилось удивлённое выражение.

— Это частный приют, Роберт, — произнёс Уоллис, и в голосе прозвучала неожиданная нотка одобрения. — Не церковный, не муниципальный работный дом, а именно частный. Основан… — он снова заглянул в справочник, — в 1912 году неким господином Вулом, отсюда и название. Находится в Ист-Энде, район Уайтчепел.

Сквиб откинулся на спинку стула, и я заметил, как расслабились его плечи, словно он услышал хорошую новость.