Второй Шанс Старого Рокера. Дилогия (СИ) - Стародубцев Денис

Я закрыл глаза и продолжил играть. Пальцы двигались всё увереннее. Звук становился глубже. Вспомнил, как собрал свой первый стадион: мне тогда было всего двадцать пять лет. Я сделал бы это намного раньше, но Пухов всегда завышал цену на билеты в несколько раз, чтобы сорвать куш побольше. Жадный ублюдок. Две попытки до этого обернулись провалом. Но я смог пробить эту стену даже в таких условиях, и вот, когда я вышел на сцену и увидел эту толпу, их горящие глаза… Какой же это был чистый кайф!

Внезапно я услышал тихие шаги, но не остановился, продолжая играть.

Приоткрыл глаза и увидел, как дверь приоткрылась. В щель просунулась голова Ани. Она зашла в комнату и молча смотрела на меня. В тот момент в её взгляде не было привычной колючей злости: девчонка слушала мелодию, боясь издать даже звук. Да, эта музыка всегда так действовала на всех, кто её слышал. Таких, кстати, было немного — я никогда не планировал делать из неё трек для радио. Это было чем-то личным, для узкого круга.

Я улыбнулся и открыл глаза. Она смотрела на меня и часто моргала, словно не могла поверить в происходящее.

Когда я закончил и последний аккорд затих, я спросил:

— Что тебе нужно? Подслушивала?

Сестра помолчала пару секунд, а потом морок рассеялся, и к ней вернулась привычная маска.

— Пфффф! — показушно фыркнула она. — Ещё чего! Кому вообще может понравиться это тупое бренчание? Если ты за все эти годы смог выучить одну более-менее сносную мелодию, это не делает тебя крутым музыкантом!

Хех, смотрите, какая гордая маленькая сестренка, оказывается.

— Ладно, тогда зачем пришла? — спросил я, прищурившись.

Она растерялась. Глаза забегали по комнате в поисках подходящей отмазки.

— Ну… я… — было видно, что девчонка лихорадочно подбирает слова. — Хотела сказать, что твоя гитара мешает мне делать уроки!

После чего развернулась и выскочила из комнаты, не забыв демонстративно хлопнуть дверью.

Я рассмеялся вслух, оставшись один с гитарой в руках. Эта девчонка определенно начинала мне нравиться — забавно было за ней наблюдать. Я встал и аккуратно поставил инструмент на место.

В горле слегка пересохло. Я прошел на кухню и увидел там Аню, которая пила чай с сушками. Налил кипятка себе в кружку, закинул чайный пакетик и сел за стол напротив.

Она смотрела телевизор. Шли новости, и я прислушался к знакомому голосу диктора:

— Сегодня мы продолжаем тему ухода легенды русского рока… — голос звучал траурно.

Я повернул голову к экрану: там показали мою фотографию, сделанную прямо перед последним концертом, с черной ленточкой в правом нижнем углу.

— Алексей Корсаров, известный как Корсар, умер три дня назад… — продолжал голос. — Но его музыка жива, и его песни останутся в вечности. Миллионы фанатов скорбят о великом музыканте. Сегодня мы собрали их мнения.

На экране показали, как толпы фанатов собрались у стихийного мемориала. Они держали плакаты с моим лицом, рыдали и пели мои песни. Корреспондент подошел к некоторым из них:

— Он был моим кумиром… — говорила молодая девушка с шипастым браслетом на запястье. — Я выросла на его песнях! Он помог мне пережить смерть родителей! Корсар был моим спасением… Я не верю, что он ушел…

В конце концов девчонка сорвалась на истерику.

— Он был настоящим! — говорил парень в косухе. — Он был живым и никогда не врал нам. Корсар всегда говорил правду и был голосом поколения. Легенда ушла слишком рано, нам его уже не хва…

На этом моменте Аня щелкнула пультом и переключила канал.

— Эй! Что ты делаешь? — прикрикнул я.

— Фто? — удивлённо пробубнила сестра с сушкой во рту.

— А ну верни быстро назад! — рявкнул я.

— Ты что, реально смотрел эту херню про дохлого старика? — девушка развела руками.

— Ты даже ногтя его не стоишь! — я вырвал у неё пульт и вернул прежний канал.

— Ой, ну и пожалуйста! — сестра надулась, взяла кружку и демонстративно отвернулась.

В кадре появился Пухов, и я замер.

Он стоял перед репортерами в черном костюме с темно-красным галстуком. Лицо выражало наигранную скорбь, а глаза подозрительно блестели. Наверняка залил те самые капли, которыми учил меня пользоваться перед съемками лирических клипов, чтобы выдавить слезу из зрителя. Выглядел он как человек, который потерял самого близкого друга и едва держится из последних сил. Но я-то знал, кто он на самом деле. На этот цирк было тошно смотреть.

— Алексей был моим братом, — вещал Пухов в объективы. — Мы прошли вместе тридцать лет, представляете? Это огромный срок. Он был безумно талантлив! Да что там — Корсар был гением, и я скорблю о нем всем сердцем…

По-настоящему он «скорбел», только когда я наотрез отказался продлевать последний десятилетний контракт, срок которого как раз подходил к концу. Вот тогда — да, в его глазах читалась искренняя злоба. По условиям договора в случае отказа от продления все права на имя, песни и бренд возвращались мне. Пухов изначально был уверен, что я в очередной раз подпишу бумаги, не глядя, и именно поэтому согласился на такой пункт. Взамен я должен был отыграть последний стадионный тур, выручка с которого целиком шла продюсеру, но свобода для меня была куда дороже этих бумажек.

Он шмыгнул носом и промокнул платочком несуществующую слезу. Я смотрел на него и видел каждую фальшивую ноту в этой убогой игре.

— Но мы обязаны помнить его! — продолжал Пухов. — Мы должны чтить его память столько, сколько хватит сил. Поэтому я, как его друг и продюсер, объявляю о выпуске прощального альбома Корсара. Он называется «Агония, прощай». В него вошли неизданные композиции, записанные за последние годы, которые публика так и не успела услышать. Все средства от продажи альбома пойдут в фонд помощи молодым музыкантам, созданный в память о Лёше.

Ага, конечно. Только вот этот фонд он создал давным-давно, и все деньги, которые туда стекались, в итоге оседали на кипрских счетах, оформленных на сестру его жены. Раньше эта контора называлась «Талант»… Талант разводить лохов на бабки, не иначе. А теперь эта кормушка будет прикрываться моим именем. Зашибись. Я скрипнул зубами.

Пухов широко улыбнулся на камеру. Время показной скорби прошло — теперь надо было продавать мерч.

— Кроме того, — добавил он, — мы запускаем специальную памятную коллекцию. Футболки, браслеты, постеры и винил. Чтобы фанаты могли сохранить частичку великого музыканта навсегда. Все средства с продаж также отправятся в фонд. Мы сделаем всё, чтобы память о Лёше жила вечно!

Вечно? Знаете, что означало слово «вечность» в словаре Пухова? Ровно до тех пор, пока с мертвого имени капает последняя копейка. А потом этой «вечности» придет конец.

Продюсер снова осклабился, и я от ярости с размаху врезал кулаком по столу. Кружка сестры подпрыгнула, и чай выплеснулся на клеенку.

— Коля, ты больной⁈ — взвизгнула Аня, отскакивая. — Ты что творишь⁈ Мне дурку вызывать? Если что, твоя комната перейдет мне!

Я промолчал, продолжая буравить взглядом сытую рожу Пухова на экране, затем подошел к телевизору и вырубил его кнопкой на панели.

— Ну ты вообще неадекватный! — фыркнула сестра. — Сначала «не переключай», а потом сам вырубаешь!

Я ничего не ответил и вернулся к себе в комнату. Взял гитару. Музыка всегда спасала меня в такие моменты. Любую свободную минуту в прошлой жизни я тратил либо на инструмент, либо на красоток с упругими задницами. А так как красоток рядом не наблюдалось…

Я ударил по струнам резко и агрессивно. Прямо с ходу, без разгона. Звук получился рваным, словно я колотил кулаками по воздуху, сходясь в драке с невидимым врагом. В этот момент я не думал о нотах и технике. Зачем? Я просто выплескивал наружу всё то дерьмо, что накопилось внутри. Пальцы летали по грифу, срывались и снова находили нужные лады. Мышцы сами знали, что делать.

— Давай… — прошипел я сквозь зубы. — Давай, сука! Сильнее!

Звук становился громче, жестче, злее. Грязный перебор взрывался тяжелыми аккордами. По лбу покатились первые капли пота.