Не тот Хагрид (СИ) - Савчук Алексей Иванович

Война Роз между Ланкастерами и Йорками приобретала новые оттенки в свете этого знания. Обе стороны заявляли о праве на престол через происхождение от Эдуарда III, но если Джон не был истинным сыном короля, то претензии Ланкастеров оказывались ложными. Чародеи, обладая этим знанием, могли манипулировать исходом конфликта, поддерживая то одну, то другую сторону в зависимости от собственных интересов. Может быть, вскрытие факта подмены и стало одной из причин той кровавой войны.

Но возможно, конфликт имел и более глубокие магические корни. Я вспомнил историю Малфоев — они прибыли в Британию вместе с Вильгельмом Завоевателем в XI веке, получив земли от нормандской короны. Эдуард III и Йорки представляли собой династию, прямо восходящую к Вильгельму. Если по аналогии с Малфоями предположить, что на эту линию были завязаны волшебные семьи, прибывшие на остров вместе с завоевателями, то картина становилась еще интереснее. Гонты же — и через них Ланкастеры — представляли старые рода магов, жившие в Британии задолго до нормандского вторжения.

Война Роз в таком случае могла быть не просто династическим конфликтом, но и отражением древнего противостояния между "старыми" британскими волшебными родами и "новыми" нормандскими семьями. Маги не просто манипулировали войной со стороны — они сами были её участниками, вкладывая в исход личные интересы, связанные с многовековым соперничеством за влияние в магическом и магловском мирах одновременно.

Победитель — Генрих VII Тюдор — был потомком Джона через узаконенную линию Бофортов, формально лишенную прав на престол. Его восхождение стало актом силы, «правом завоевания», а не легитимного наследования. Я задумался над этим, барабаня пальцами по краю стола. Возможно, Генрих VII сознательно избрал путь завоевания именно для того, чтобы обнулить проблему происхождения? Если легитимность короны основана не на крови, а на праве меча и воле парламента, то разоблачение подмены 1340 года теряло разрушительную силу. Корона принадлежала тому, кто смог ее завоевать и удержать, а не тому, в чьих жилах текла «правильная» кровь. Хороший способ защититься от генеалогического шантажа, если подумать. Король мог знать семейную тайну — возможно, мать посвятила его — и понимать уязвимость династии, основанной на происхождении.

Шестнадцатый век принес Генриха VIII с его разрывом с Римом и созданием англиканской церкви. Дед подчеркнул этот момент красными чернилами: ослабление католической церкви означало ослабление, если вообще не полную ликвидацию, инквизиции и охоты на ведьм. Если король и его близкие родственники колебались или сталкивались с сопротивлением, тонкий намек на «семейную тайну» мог укрепить их решимость действовать в нужном волшебникам направлении. Генрих был параноидально одержим легитимностью династии — отсюда отчаянные попытки получить законного наследника-мужчину. Угроза разоблачения незаконности всей линии Ланкастеров оказалась бы для него катастрофической, способной сломить любое сопротивление реформации.

Я отпил остывший чай из кружки, поставленной на стол еще до начала чтения, и скривился от неприятного вкуса. Нужно было бы сходить на кухню за свежим, но мысли не отпускали, требовали продолжения анализа. Следующий исторический этап касался принятия Международного статута о секретности и изменения механизмов контроля.

После 1692 года магловские монархи Британии, Испании и Португалии — все потомки Джона — оказались в парадоксальной ситуации. Волшебный мир формально не существовал для них, но они не могли не знать о его реальности. Слишком много странных событий, слишком много исторических свидетельств, слишком много семейных легенд и архивных документов указывало на существование магии. Но любая попытка вмешаться, начать расследование или организовать гонения могла привести к ответному удару.

Маги держали в архивах компрометирующие доказательства о происхождении Джона. В случае нарушения неписаного соглашения о невмешательстве эти доказательства могли быть обнародованы — не обязательно магловскому обществу напрямую, которое не поверило бы в магические воспоминания, но через систему утечек, слухов, подброшенных документов, генеалогических «открытий». Дед привел пример: в 1720-е годы, при правлении Георга I Ганноверского, новая династия из Германии имела сомнительную легитимность в глазах многих англичан. Если бы в этот момент «случайно» всплыли документы о подмене четырнадцатого века, это вызвало бы чудовищный династический кризис. Георг понимал это. Министерство магии понимало это. И между ними существовало молчаливое соглашение: мы не трогаем вас — вы не трогаете нас.

Я задумался над этим механизмом взаимного сдерживания, проводя пальцем по строкам текста. Система идеальная в своей простоте — не нужно активных действий, постоянного контроля, расхода ресурсов. Просто существование угрозы, висящей как дамоклов меч над головами монархов. Хотя, размышлял я, было бы наивно думать, что волшебники полностью полагались и полагаются только на эту интригу семивековой давности. Наверняка Министерства магии разных стран ведут наблюдение за властями простецов, отслеживают настроения, имеют свои каналы информации и влияния. История с Джоном Гонтом была важным, но дополнительным рычагом — страховкой на случай, если основные механизмы невмешательства дадут сбой. Не стоило ни преувеличивать ее значение, превращая в единственную причину мира между мирами, ни преуменьшать, игнорируя реальную силу этого компромата. Испанские Бурбоны восемнадцатого-девятнадцатого веков, португальские Брагансы — все потомки герцога Ланкастерского, все носители магической крови, все понимающие или подозревающие реальность волшебного мира. Охота на ведьм к тому времени стала спорадической и неэффективной во многом потому, что королевские власти негласно не поддерживали такие инициативы. Церковь могла продолжать формальные преследования, но без государственного аппарата это было бессмысленно.

Глава 53. Значение интриги. Часть 2

Следующий лист пергамента содержал еще более мрачное предположение деда. Вероятно, дело было не только в информационном шантаже. Подкладывание сквиба из семьи магов в магловскую королевскую семью создавало рычаг воздействия через саму кровь.

В мире чародеев существовали ритуалы, основанные на кровных узах. Заклинание Фиделиус, Непреложный обет, кровные проклятия, семейные защиты — все работало через связь по крови. Если Джон был сквибом из рода Гонт, то все его потомки, даже не обладающие способностями, несли бы следы волшебной крови. Это не делало их магами, но создавало уязвимость перед магией, отсутствующую у чистокровных маглов.

Массовое кровное проклятие, способное поразить всех носителей определённой линии одновременно. Я замер, переваривая эту мысль, и ощутил, как по спине пробежали мурашки. В один момент все короли Европы, вся высшая аристократия могли быть поражены болезнью, безумием или смертью. Один ритуал — и династическая сеть уничтожена. Такая угроза была абсолютной, не требующей отдельных убийств, поисков, преследований.

Выбор рода Гонт в качестве «доноров крови» становился особенно циничным в этом контексте. Гонты со времен Салазара Слизерина славились склонностью к темной магии, жестокостью, насилием, презрением к другим. Отнюдь не благородные чародеи, скорее темные, злые, склочные маги. Использовать их кровь для создания рычага контроля было морально проще — сообщество волшебников смотрело бы сквозь пальцы на периодические жертвоприношения или болезненные ритуалы с использованием крови самих Гонтов, если таковые требовались для поддержания механизма.

Но существовал еще один аспект, более тонкий. Все потомки герцога технически являлись не чистокровными маглами, а сквибами — рожденными от волшебной крови, но лишенными способностей. Я вспомнил факты из канона: сквибы видели дементоров, хоть и не могли защититься. Видели Хогвартс как замок, а не руины. Взаимодействовали с некоторыми артефактами. Ощущали магию, даже не используя ее.