Криминалист 14 (СИ) - Тыналин Алим

Вдоль длинных стен балконы, обозначенные пунктиром. Столы для гостей нарисованы кружками, двадцать четыре кружка по десять мест. Напротив сцены, у дальней стены, узкий прямоугольник с надписью «пресса».

— Большой бальный зал, — сказал Данбар. — Сто двадцать футов на шестьдесят. Потолок тридцать футов. Балконы по обеим сторонам, на них сегодня никого не будет. Двери на балконы заперты, ключи у Рэндалла. — Указка прошла вдоль стен. — Входы для гостей через три двери из фойе. Служебный проход за сценой, из него дверь в кухонный коридор. Второй служебный проход вдоль правой стены, ведет к грузовому лифту.

Он постучал указкой по прямоугольнику у дальней стены.

— Платформа для прессы. Сорок один фут от трибуны. Высота платформы два фута. Малый пул фотограф «Ассошиэйтед Пресс» и «Юнайтед Пресс Интернэшнл», одна телевизионная бригада. Сегодня пул держит Си-би-эс. Камера, оператор, звукорежиссер и осветитель. Передвижная студия стоит на Десейлс-стрит, кабель пойдет через окно служебного коридора.

— Окно будет открыто? — спросил я.

Данбар посмотрел на меня.

— На шесть дюймов. Кабель толщиной в руку, в щель меньше не пройдет. Снаружи у окна наш человек.

— Аппаратуру прессы проверяют?

— На входе. Ручным металлоискателем и визуально. Собака из полиции парков проходит вдоль платформы в девятнадцать тридцать. — Он помолчал. — Корпуса камер мы не вскрываем. Сеть не позволяет. Если камера после нашей проверки не включится в эфир, Службе предъявят иск на сто тысяч долларов.

Я записал в блокнот. Локхарт посмотрел на мою страницу и отвернулся.

Данбар кивнул человеку у проектора. Свет погас, щелкнул «Карусель», на экране над мольбертом появилась фотография крыш. Снято сверху, с высоты, снимки черно-белые и резкие.

— Крыши вокруг. Хаскинс.

Из темноты поднялся высокий худой человек с загорелым лицом.

— Контрснайперская группа, — сказал он. Голос тихий, говорил он медленно. — Четыре позиции. Крыша отеля, северо-восточный угол. Крыша здания на Десейлс, напротив грузового двора. Крыша на Эл-стрит, над аптекой. И крыша офисного здания на Семнадцатой, у Фаррагут-сквер. — Послышался щелчок проектора, появилась другая фотография, серая крыша с вентиляционными коробами. — Это самая дальняя. Сто шестьдесят пять ярдов до окон бального зала. С нее видно служебное окно, в которое пойдет кабель. Ни с одной другой позиции его не видно.

— Почему окна зала нельзя закрыть? — спросил кто-то.

— В зале нет окон, — ответил Хаскинс. — Окно в служебном коридоре за сценой. Из коридора дверь в зал. Если дверь открыта, с Фаррагут-сквер видно край сцены. Метров шесть. — Он поправился: — Двадцать футов.

— Дверь будет закрыта.

— Нет, она будет открыта. Через нее пойдут официанты с горячим.

Снова щелчок. Свет зажегся. Хаскинс сел.

Данбар перевернул еще один лист. На нем столбцом написано время.

— Распорядок мероприятия. Гости будут с девятнадцати ноль-ноль до девятнадцати сорока пяти. Ужин с девятнадцати сорока пяти. Президент прибывает в двадцать двадцать пять, въезд через грузовой двор с Десейлс. Ждет в комнате за сценой. В двадцать сорок выходит к трибуне. Выступление на двенадцать минут. В двадцать пятьдесят две уходит тем же путем. Позывной на вечер тот же, как и всегда. Второй позывной, на случай эвакуации, получите у Рэндалла в пятнадцать ноль-ноль.

Он положил указку на стол.

— Теперь о том, зачем мы собрались на час раньше обычного. — Он посмотрел на Локхарта. — Агент Локхарт утром встречался с источником. Прошу.

Локхарт встал. Рассказал коротко, без бумажки.

— И последнее, — сказал Локхарт. — Когда его спросили, когда это произойдет, он ответил: «Без двадцати девять. Плюс-минус минута». — Он сел.

В комнате стало тихо. Кофейник на подоконнике перестал булькать и щелкнул.

— Это сказано в среду, — сказал я. — В одиннадцатом часу вечера. Кто знал время выхода в среду?

Данбар смотрел на меня несколько секунд.

— Рэндалл?

Рэндалл открыл папку, провел пальцем по странице.

— Распорядок с точным временем разослан во вторник. Передовая группа составляет одиннадцать человек. Управляющий отелем. Банкетный менеджер. Пресс-служба Белого дома, для пула. — Он поднял глаза. — Пул получает время заранее. Телевидению нужно знать, когда давать свет и выходить в эфир.

— Вы сказали что пул это Си-би-эс, — сказал я.

— Совершенно верно. И все, кому Си-би-эс передала распорядок.

— Кому они могли отдать?

— Их продюсеру. Бригаде. Передвижной студии. — Рэндалл закрыл папку. — Человек пятнадцать, может, двадцать.

— Список бригады есть?

— Есть. — Рэндалл вынул лист из папки и передал через стол.

Четыре фамилии, отпечатанные на машинке. Под четвертой, звукорежиссером, пятая, вписанная от руки синей шариковой ручкой: «Замена осветитель, Т. Гловер. Согл. с пресс-службой 19.9».

— Гловера проверили?

— Вчера вечером, по NCIC. Он чист.

Я вернул лист. Рэндалл убрал его в папку и застегнул кнопку на обложке.

Данбар дал паузе продержаться ровно столько, сколько нужно.

— Роли, — сказал он. — Агент Локхарт держит связь с источником и со своим отделом. Любая информация по линии Балтимора и портовых поступает сразу мне, через дежурного, в любое время. В зале Локхарт стоит у входов из фойе, левая дверь. — Он повернулся ко мне. — Агент Митчелл. Техническая часть. С двенадцати часов в отеле, с Рэндаллом. Осветительная аппаратура, звук, платформа прессы, служебный коридор, окно. Все, что включается в розетку, и все, во что можно что-нибудь спрятать. В зале стоите у служебного коридора, справа от сцены.

— Понял.

— Вы оба будете без права отдавать распоряжения моим людям. Увидели что-то, сразу сказали мне или Рэндаллу. Рации получите на месте. — Он посмотрел на часы. — Позиции в зале. Рэндалл, раздай.

Рэндалл пошел вдоль стола с листками. Каждому свой, с фамилией сверху. Николь взяла листок, прочитала, сложила пополам и убрала во внутренний карман пиджака. Веснушчатый сосед заглянул в ее листок, она прикрыла его ладонью.

На моем листке было написано: «Митчелл (ФБР). Служебный коридор, правый. Связь — Рэндалл. Сектор: сцена справа, платформа прессы, окно коридора».

Ниже, мелким шрифтом, соседние позиции. «Агент Уорд (СС). Левый край сцены, служебный проход, вторая дверь от трибуны».

Я поднял голову. Николь сидела прямо и смотрела на Данбара.

— Последнее, — сказал Данбар. Он застегнул пиджак на одну пуговицу. — Сейчас десять пятьдесят две. До выхода к трибуне девять часов сорок восемь минут. Меньше суток. Выезд на объект в двенадцать ноль-ноль, машины у подъезда. Опоздавших не ждем. — Он помолчал. — Все свободны.

Задвигались стулья. Кто-то налил последний кофе из кофейника, мутный со дна, с гущей. Проектор щелкнул и погас.

Николь вышла одной из первых, с папкой под мышкой. У двери она на секунду остановилась, пропуская Хаскинса. Не обернулась ко мне.

Локхарт встал рядом со мной и надел шляпу.

— Уорд, — сказал он негромко. — Вторая дверь от трибуны.

— Я умею читать, Рэй.

Он посмотрел на меня, потом на дверь, в которую вышла Николь.

— Ваша фамилия ей не подошла?

— Мы не женаты.

— Это я вижу, — сказал Локхарт. — Это видно сразу.

Машины подали к подъезду без двух минут двенадцать. Три черных «Меркьюри» и «Шевроле» с затемненными стеклами. Мы с Локхартом сели в последний, к Рэндаллу. Сам он сел впереди, рядом с водителем, положил папку на колени и всю дорогу не открывал ее.

Ехали четыре квартала. По Семнадцатой на север, мимо Фаррагут-сквер. На сквере у памятника адмиралу обедали клерки, сидели на скамейках с бумажными пакетами.

Голуби ходили у них под ногами. Женщина в красном пальто кормила их хлебом из сумки и что-то им говорила.

— Вон она, — сказал Рэндалл и показал подбородком в окно.

Над сквером, за деревьями, стояло серое офисное здание в двенадцать этажей. На крыше вентиляционные короба, антенна, бак для воды на железных подножках.