Мельница (СИ) - Шелест Михаил Васильевич

Удивительно, но я взрослый, думал как молодой.

— Хм! Что старый, что малый? — подумал я. — Седина в бороду — бес в ребро.

Я и в своём возрасте замечал, что иногда хотелось с кем-нибудь подраться, но статус пенсионера и видеокамеры на дорогах и в машинах, ха-ха, сдерживал. Но кулаки чесались.Особенно, когда ездил по городу на машине. Да-а-а…

И вот, меня взяли и отп*дили толпой. И я знаю, кто это сделал. И зачем мне милиция? Сегодня не двухтысячные, с их правовыми делами, когда банальная драка в школе, выносится на суд общественности во всевозможные чаты и чревата уголовным делом. Семьдесят седьмой год… Мы, выясняя отношения, дрались почти каждый день. Толпа на толпу тоже было. Да и толпой одного тоже «мудохали», но это хулиганьё и «блатные» так поступали. У простых пацанов действовали мушкетёрские дуэльные правила.

Вот и захотелось мне остаться и наказать. За то, что у меня отобрали шанс стать чемпионом турнира СССР. Тело у меня было хорошее. Я много и с удовольствием тренировался, бегал кроссы, ходил на лыжах, лазил по скалам, плавал и нырял. Причём, плавал именно для тренировки: на дальность и скорость. Вдоль берега, естественно.

В классе восьмом, я словно прозрел и почувствовал «кайф» от того, что моё тело получало нагрузку. Мы тогда сошлись с младшим сыном тренера Николаем. Он весил под сотню, был старше меня на два года и сильнее, но я не боялся с ним бороться. Другие боялись, а я нет. Вот мы и сошлись, так сказать, характерами. Он много чего мне показал полезного. Было интересно. И после него, со «своим весом» мне бороться было легко.

— Но кто же меня тут оставит? — с сожалением подумал я. — В больницу прилечь с сотрясением? Не-е-е… Вчера нужно было симулировать. Не бывает такого сильного сотрясения, чтобы в больницу лечь, на вторые сутки.

— Как себя чувствуешь? — спросил вошедший в наш номер Городецкий.

— Нормально, — сказал я, стараясь двигать только верхней губой.

— От подачи заявления в милицию рекомендовали воздержаться, — сказал тренер. — Гапоненко уже и из МВД звонили. Из самой Москвы. Не хотят они сор из избы выносить. И, это, Миша… Посиди сегодня тут в номере. Не надо никуда ходить. Еду ребята тебе сюда принесут.

— Мы же в Москву сейчас едем, — заныл Сашка Кауфман.

— Валера принесёт, — уточнил Городецкий. — Да, Валера?

— Конечно принесу, — кивнув головой Баулин. — Могу и за пельменями сбегать.

— Молодец — похвалил тренер. — Сейчас придут обидчики извиняться и милиционер вчерашний. Он протокол о примирении сторон составит.

— Не стану я ничего подписывать, Георгий Григорьевич, — сказал я и нахмурился. — Какое, нахрен примирение сторон? Давайте я ему настучу по бубну, тогда примиримся. Не пишем заявление, так не пишем. Но примиряться я не собираюсь.

Городецкий посмотрел на меня и улыбнулся.

— Мы его подержим, а ты его…

— Не надо его держать! Отдайте мне его на пять минут!

— Он боксёр-разрядник, Миша, — улыбнулся Городецкий.

— Да мне похер, — взъерепенился я.

— Следи за словами, Михаил. Я тебе не…

В дверь постучали и, не дожидаясь ответа, открыли. Вошли трое и в номере сразу стало тесно. Я стоял в дверях ванной комнаты, А все гости прошли в номер. Кауфманы и Баулин залезли с ногами на свои постели.

Кутьин младший смотрел себе под ноги и хмурился. Старший смотрел на меня с интересом, разглядывая на моём лице «картину маслом».

— Вот, Михаил, — сказал старлей в милицейской форме. — Перед тобой хотят извиниться.

— Извиняюсь, — сказал Кутьин младший не особо внятно и наступила тишина.

— Ну, вот, — радостно сказал старлей. — Мы сейчас составим отказ от претензий и подачи заявления…

— Вы издеваетесь? — спросил я. — «Извиняюсь» и всё? Они меня ввосьмером отмудохали ногами, и теперь просто «извиняюсь»?

Кутьин старший посмотрел на брата и ткнул его в бок. Тот злым прищуром посмотрел сначала на меня, потом на брата и сказал:

— Пусть радуется, что цыгане его спасли.

— Ты вообще дурак, что ли? — спросил старший Кутьин.

Я развёл руками.

— Заявление писать буду, — сказал я. — Не здесь, так во Владивостоке. Уж там-то его примут, однозначно. Мне там как раз ещё больше поплохеет. Уже сейчас чувствую ухудшение здоровья. Кровь в моче была сегодня. И голова кружится. Сустав коленный болит. Наверное, мениск порвали. И шеей крутить больно. Простого одного «извини» не достаточно.

Городецкий посмотрел на меня и улыбнулся.

— А какого «извини» будет достаточно? — спросил Кутьин-старший.

Я пожал плечами.

— Не знаю, но сейчас я не готов ни разговаривать, ни что-то подписывать. Тем более, отказ от претензий. У меня есть претензии! Много претензий! Воз и маленькая тележка претензий!

Я вышел из туалета, вышел из гостиничного номера и прошёл к концу коридора, оканчивающемуся дверью на лестницу, ведущую вверх и вниз и окном. Поднявшись по ней на этаж выше, я стал смотреть через затянутое инеем стекло на улицу. Естественно, меня хрен нашли и я благополучно простоял упёршись забинтованным лбом в стекло минут тридцать, а потом спустился в свой номер. Там никого не оказалось. Я застелил кровать и лёг на покрывало, отвернувшись к стене лицом. Меня, действительно, тошнило, но, скорее, от ощущения несправедливости, чем от сотрясения.

Пришли ребята. Кауфманы, как всегда были шумны, и о чём-то между собой спорили. Увидев меня, замолчали. Вскоре пришёл тренер.

— Ты, Миша, зря обостряешь ситуацию, — сказал он. — Есть такое понятие, как общественные интересы. И сейчас для общества не нужен скандал, понимаешь? Все будут наказаны. Не сейчас, так позже, не за это, хм, преступление, так за другое. Все получат по заслугам.

Я обернулся к нему и сел. Городецкий, как всегда выглядел абсолютно спокойным и уверенным в своих словах.

— А я разве против? Зачем привязывать вчерашнее событие к турниру? Снялся я и снялся с него. А драка… Ну, хулиганы они. Напали на первого попавшегося прохожего. Делов-то… Исключить политико-идеологическую подоплёку и оставить только криминальную составляющую.

— Хм! Политико-идеологическую подоплёку? Хм! Криминальную составляющую? Ты где таких терминов нахватался?

— Хм! С кем поведёшься, от того и наберёшься! — сквозь зубы сказал я.

Хотелось есть, но я не представлял себе, как буду запихивать в рот и жевать котлетку, например. Очень захотелось котлетку.

Я подумал, что можно, в конце концов, и обезболить новокаином. А можно и не новокаином. Но нужна длинная специальная игла. Несколько игл. Ага, ха-ха! Как бы я выглядел с лицом, утыканным иголками и спокойно жующий котлеты? Хе-хе-хе… Придётся терпеть хотя бы до дома. На тумбочке стояла тарелка с молочной манной кашей.

— Во! — подумал я. — Самая для меня еда.

Городецкий увидел мой алчущий взгляд потрепал меня по волосам, торчащим из-под повязки и вышел.

— Валера, ты ещё не принёс бы каши? — спросил я. — Пока столовка не закрылась.

— Легко! — сказал он и выбежал из номера.

— Каша-малаша, каша-малаша. Мишкина каша-малаша.

Это неуёмный «шутник» Сашка исполнил, пританцовывая, что-то похожее на песенку. Я ткнул ему сомкнутыми пальцами открытой ладони под рёбра и он, охнув, отправился на свою кровать.

— Ты чего? — заканючил он, держась за левый бок.

— Вот, вроде взрослый ты пацан, Сашка, а ведёшь себя, как пятилетка, — процедил я сквозь зубы. — Валили бы вы уже в вашу Москву!

И тут зашёл Кауфман — старший.

— Всё, ребятки, поехали. Машина уже пришла.

— Мы на «Волге» поедем, а не на электричке, — сказал Сашка, показывая мне язык и сторонясь, прокрался к выходу.

— Да, хоть на вертолёте. Быстрее свалите, дышать будет легче.

Кауфман — старший нахмурился и посмотрел сначала на меня, а потом на прокрадывающегося мимо него сына и, не долго думая, отвесит ему несильный подзатыльник.

— Ай! За что⁈ — пискнул Сашка и вылетел из номера.

Игорь тихо встал и чинно прошёл мимо отца, но тот тоже одарил его значительным выражение лица.