Оторва. Книга седьмая (СИ) - "Ортензия"

Взяв листок из рук старшего лейтенанта Рудаковой, полковник направился к генералу, но его остановил майор Коротков и тоже с листком.

— Товарищ полковник, — доложил он, — в зоне соприкосновения было шесть бортов. Три идут в Ленинград, один на Москву. На запросы не отвечают два: интересующий нас 6715 и 0342. Последний — фельдъегерский, перегон. Взлетел с аэродрома в Курске и направлялся в Ленинград. Экипаж — четыре человека. Из района поиска сообщили: очень много посылочных ящиков. Вероятнее всего, он и потерпел крушение. Наш 6715 сменил курс и идёт с крейсерской скоростью на высоте 6800 в сторону государственной границы, прямо на Стокгольм. Всё-таки угон, товарищ полковник. Теперь в этом можно не сомневаться. Хотя разговоры в кабине странные. Я думаю, тот, кто угоняет самолёт, просто заговаривает всем зубы. Или что ещё можно предположить?

Звягинцев взял из рук майора лист и, дав команду продолжать вызывать рейс 6715, направился не к генералу, а к полковнику Черкасову. Всё-таки седьмое управление КГБ, и прежде чем докладывать генералу, хотелось посоветоваться.

Игорь Васильевич, внимательно выслушав сообщение и перебрав в руках листки, сказал:

— Я доложу в Москву, а ты, Аркадий Николаевич, сообщи генералу. Но, честно говоря, слушая разговор внутри кабины, в голове не укладывается. Я понимаю, что с такой фамилией, именем и отчеством чтобы оказались две разные девушки и обе из Кишинёва — это фантастика, но, может, всё же следует перепроверить? А вдруг нам такой фортель подбросили?

— Две разные? Одна из них угоняет самолёт за границу, а другая наследила в Кишинёве и, невероятным образом, ещё и в Крыму? — скептически переспросил Звягинцев, но всё же, подозвав капитана Антонова, дал команду перепроверить сведения, полученные Рудаковой, а сам направился к генералу.

Глава 10

Странный звук заставил меня встрепенуться. То ли бормотание, то ли треск — и шёл он из наушников, которые висели у меня на шее.

Мгновенно напялив их, я едва не взвизгнула от радости. Сдержалась, чтобы не перепугать окружающих.

— 6715, вы меня слышите? Борт 6715, ответьте.

Голос был монотонным, словно робот повторял один и тот же текст.

— 6715, вы меня слышите? Борт 6715, ответьте.

— Слышу, слышу, — радостно проговорила я в микрофон, подмигнув Виталику, — я борт 6715, слышу вас хорошо. С кем я говорю? Надеюсь, не какой-то радиолюбитель? Диспетчер авиалиний или кто-то вроде него?

Все, кто находился в командно-диспетчерском пункте, оторвались от своих занятий и оглянулись на майора Короткова, который поднял руку вверх, привлекая к себе внимание.

Полковник Звягинцев тут же оказался рядом, показывая знаками, чтобы майор продолжал разговор, тем более что и на борту забеспокоились пропажей связи.

В наушниках наступила тишина, и я, зыркнув на Виталика, зашипела на него:

— Опять ничего не слышно, в чём дело?

Он, собираясь было упаковать свою конструкцию, замер и принялся снова разматывать.

— Я всё соединил, только что ведь была связь.

— Была, а теперь опять нет, — огрызнулась я, но тут же опять расплылась в улыбке, услышав голос:

— 6715, слышу вас. КДП на связи.

— Ну, слава тебе, Господи! Ты там не вздумай отключиться. Нам как бы аэродром нужен. Пора эту бандуру приземлить где-нибудь, и желательно поближе к Кремлю. Так что сориентируй, что куда, а то здесь ни одного указателя нет.

Майор оглянулся на Звягинцева и, подбадриваемый его кивками, спросил:

— 6715, у вас всё в порядке?

— Пока в порядке, — раздалось в динамиках, — но ты вместо того, чтобы интересоваться нашим здоровьем, лучше бы помог долететь до Москвы, пока у нас топливо не закончилось.

Снова прошла пауза в полной тишине, словно диспетчер отключал связь, чтобы с кем-то переговорить. А потом этот дистрофик спросил:

— 6715. А куда вы держите курс?

Вот как можно сажать такого тугодума на такую ответственную работу? Куда мы курс держим? Только что нормальным русским языком объяснила, что в Москву летим.

— Слушай, диспетчер, — решила всё же уточнить, а то вдруг у них пересменка и мне кто-то другой вопросы задаёт, — ты тот же, который в начале со мной разговаривал, или это ты только что подсоединился?

— 6715. Я тот же и буду с вами говорить до конца.

До конца? Что-то мне совсем не понравилась эта формулировка. Что он имел в виду? До какого конца? Решила уточнить:

— Слышь, диспетчер, а тебя вообще как зовут?

Опять пауза. Специально так делал или попка-дурак, а главный рядом стоял и подсказывал? И что за интриги?

Майор Коротков глянул на полковника, и когда тот дал отмашку, представился.

— 6715. Василий Иванович.

— Слушай, Чапаев, — раздалось в ответ, — повторяю последний раз. Если ты глухой, позови кого-нибудь другого. Я лечу в Москву, мне нужно в Кремль. Так что ориентируй меня.

— 6715. Для того чтобы вас ориентировать на аэродром, мне нужно знать, что происходит на борту.

Захотелось выматериться. Дождалась связи, называется, и этот напыщенный индюк, который диспетчер, создаётся впечатление, что и не диспетчер вовсе, а в самом деле какой-то радиолюбитель. Но так как альтернативы не было, пока, во всяком случае, сказала:

— На борту произошло небольшое ЧП, но конфликт локализован. Самолёт в порядке. Что ещё нужно? Может быть направите нас в нужную сторону?

— 6715. А зачем вам в Кремль? — тут же поинтересовался голос на другом конце.

Придурок, как его ещё назвать? Но пока ещё не совсем закипев, ответила:

— На награждение. За все мои геройские подвиги меня везут в Москву на награждение. Сам Леонид Ильич награждать будет.

— 6715. Подождите пару минут, — ответил голос, и в наушниках наступила тишина.

— Да ты идиот конченый! — возмутилась я. — Мы что, на прогулке? Мы на реактивном самолёте вообще-то летим. Ты знаешь, где я буду через пару минут?

— Виталик, — оглянулась я на инженера, — что у нас с топливом?

— Двенадцать тонн ровно, — тут же отозвался он.

— Ты что, издеваешься? — рявкнула я в ответ. — Какая мне разница, сколько у нас топлива?

— Но ведь ты сама спросила, сколько у нас топлива? — округлил глаза Виталик.

— Я спросила, что у нас с топливом? Я имею в виду, на какое время нам его хватит? В смысле сколько самолёт ещё сможет продержаться в воздухе до посадки?

— А-а-а, на два часа приблизительно.

— Два часа, — повторила я за ним. — Ну то есть время пока терпит. Хотя если этот придурок-диспетчер продолжит выяснять, куда мы летим и зачем мне нужно в Кремль, может и не хватить. Ты вообще уверен, что соединил провода правильно? С кем я разговариваю вообще?

— Весело у вас, — внезапно сказал кто-то басом мне в ухо. — Баба за рулём. Охренеть.

— А ты ещё кто? — поинтересовалась я, а так как никто не ответил, снова оглянулась на инженера. — Виталик, кто это был?

— Не знаю, — он пожал плечами. — Может, с мимо проходящего самолёта кто-то нас услышал и влез в разговор.

— 6715, — раздался голос диспетчера. — Вы сказали, что вас везут на награждение в Москву. А вы можете сказать, кто вы? Пассажир?

— Разумеется, пассажир, — гаркнула я в ответ.

— 6715. Бурундуковая Ева Илларионовна? — снова спросил тот же голос.

— О, — удивлённо ответила я. — Страна знает своих героев в лицо. А ты, Чапаев, вообще кто на самом деле? Откуда знаешь как меня зовут?

Незнакомец мой вопрос проигнорировал и продолжил допрос:

— 6715. Если вы пассажир, что вы делаете в кабине пилотов?

Помнится, пару раз прослушивала разговоры авиадиспетчеров с пилотами. В интернете такого добра хватало. Всё было коротко и по существу. А тут целую лекцию мне зачитывали вместо того, чтобы сообщить, куда нам нужно: направо, налево, прямо. Как в старом анекдоте: зюйд-зюйд-вест.