Хеллоу, Альбион! (СИ) - Хренов Алексей

Начальник школы некоторое время молча смотрел на них, как человек, который пытается решить, что хуже — услышанное или собственная реакция на него.

— Всё это, конечно, ваша идея, Кокс?

— Мы ещё хотели поиграть в гольф, — разочарованно сказал Лёха. — Но поле было занято.

Пехотный инструктор поднял глаза к потолку.

— Какое ужасное невезение… Прямо сердце разрывается.

Он вдруг резко наклонился вперёд.

— Но это не была цель учения! Вас отправили учиться выживать!

— Ну мы прекрасно выжили, не находите? — улыбнулся Кокс.

— Вы прекрасно понимали, что имелось в виду!

— Был приказ продержаться ночь и день, сэр. Способ — на наше усмотрение. Без криминала.

Пит произнёс это с той искренней добросовестностью человека, который действительно не понимает, в чём проблема.

— С разрешения сказать, мы проявили стратегический нюх, — добавил Кокс.

— Потому что в настоящей войне так не бывает! — взорвался пехотинец. — Нельзя уворачиваться от риска!

— Я использовал все средства. Свои средства, — с достоинством сказал Кокс.

Он чуть подумал и добавил с лёгкой досадой:

— И, между прочим, не всё так гладко шло. Я долго торговался с хозяином отеля.

Заместитель начальника школы резко встал.

— Вон отсюда! Оба! Все вон отсюда.

Они вышли в коридор под гул смеха курсантов.

Когда дверь уже закрывалась, вслед донёсся раздражённый голос заместителя начальника:

— И что вы будете делать, когда встретите стаю «Мессершмиттов»? Телеграфировать в банк в Лондоне?

Кокс остановился, задумался на секунду и вполне серьёзно ответил через плечо:

— Это было бы, конечно, лучшим выходом — купить их всех, сэр.

Заместитель начальника школы посмотрел на него долгим, внимательным взглядом, не обещающим ничего хорошего.

Середина июня 1940 года. Центральная школа лётного состава. Аэродром Апавон. Уилтшир.

В конце недели в кабинете начальника Центральной лётной школы в Апавоне происходило занятнейшее представление.

За столом сидел начальник школы — групп-капитан Гарольд Даун. Невысокий, сухощавый человек с безупречно выбритым подбородком, аккуратно приглаженными висками и выражением лица человека, который прожил жизнь в полной уверенности, что порядок — это высшая форма британской цивилизации.

Перед его столом стоял известный нам Кокс. Стоял он не то чтобы по стойке смирно, но где-то очень близко к этому. С той осторожной прямотой, с какой обычно стоят люди, подозревающие, что сейчас им объяснят, почему они — серьёзная проблема для Империи.

А объясняльщиками трудились сразу несколько присутствующих тут же человек.

Первым выступал инструктор флайт-лейтенант Гордон Козелл.

Он шипел. Именно шипел — так иногда шипит пар, вылетая из кипящего чайника.

— Нам нечему учить данного индивидуума! — произнёс он с той ледяной чёткостью, которой британцы обычно объявляют войны. — Его лётная подготовка достаточна и не нуждается в улучшении.

Он сделал паузу.

— Но!

Это «но» прозвучало так, будто в комнате появился дополнительный военный трибунал.

— Он совершенно не понимает и не признаёт тактику действий авиации Королевских ВВС! Он игнорирует наставления, не соблюдает построения, нарушает дистанции, самовольно меняет порядок атаки и вообще… — тут Козелл чуть задохнулся, — вообще ведёт себя возмутительно!

Групп-капитан Даун кивнул и промолчал.

Инструктор продолжал, уже почти трагически.

— Он утверждает, что наш «вик», клин — неудобная геометрическая фигура! Он постоянно предлагает перестраивать звено в пары! Вчера он объяснял курсантам тактику воздушного боя… — выдохнул Гордон Козелл с возмущением.

Кокс слегка кашлянул, ему очень хотелось начать свою речь с «Товарищ Даун!…»

Но тут вступил второй обвинитель.

Заместитель по общевойсковой подготовке, тот самый подполковник — высокий, сухой человек со сложным лицом.

— И это ещё не всё! — прошипел он.

— Его дисквалифицировали в боксе! Он опозорил ВВС! Он ударил капрала Джонсона ногой ниже пояса! Тому, конечно, присудили победу, но… Патрули гренадёров! Они совсем озверели и теперь ведут себя отвратительно при встрече с лётчиками!

В кабинете повисла тяжёлая пауза — такая, в которой обычно слышно, как люди мысленно формулируют новые обвинения. Затем все заговорили одновременно.

— И наконец, — мрачно продолжил он, не без труда перекрывая какофонию возмущённых голосов, — эта проверка на выживание.

Групп-кэптен Даун чуть приподнял бровь.

Заместитель начальника школы уже почти задыхался от праведного негодования.

— Этот человек… развлекался целый день в Солсбери! — выпалил он. — Это была учебная ситуация! Их высадили в дикой местности! Они должны были выживать!

Он резко ткнул пальцем в Кокса.

— А вместо этого он… он… поймал грузовик!

Кокс осторожно кашлянул.

— Так я и выжил, сэр, — честно объяснил он. — Меня подвезли до ближайшего паба.

В кабинете стало тихо.

Групп-кэптен Даун некоторое время внимательно смотрел на стоящего перед ним австралийца, словно пытался решить, смеяться ему или всё-таки расстрелять виновного на месте — чисто из соображений дисциплины.

Наконец он медленно произнёс:

— Господа, благодарю вас за столь полезный и обстоятельный разговор. Решение будет принято незамедлительно.

Он перевёл взгляд на Кокса.

— Кокс. Останьтесь.

Середина июня 1940 года. Центральная школа лётного состава. Аэродром Апавон. Уилтшир.

Групп-кэптен Даун поднялся из-за стола, прошёлся по кабинету и сделал совершенно не то, чего ожидал Лёха.

Лёха, честно говоря, приготовился к худшему. По опыту жизни подобные прогулки начальства по кабинету обычно заканчивались либо дисциплинарным взысканием, либо чем-нибудь ещё более воспитательным.

Но «товарищ Даун» вдруг остановился у маленького столика с чайником, обернулся и совершенно спокойно спросил:

— Чай будете? С молоком?

— С лимоном, сэр, — машинально ответил Лёха.

Даун удивлённо посмотрел на него.

— С лимоном?

— Простите, сэр. Как вам будет угодно.

Групп-кэптен задумчиво кивнул, будто получил важную разведывательную информацию о чужой цивилизации, и налил чай.

— Роял Нэви любил лимоны, но я что-то не слышал, чтобы и они пили чай таким извращённым образом… Ну да ладно. Будет время, выясните.

Некоторое время они пили его молча.

Потом разговор как-то сам собой свернул на службу Лёхи у французов. На полёты. На войну. На те самые пресловутые пары, о которых Лёха уже успел прожужжать уши половине школы. На подготовку лётчиков. На «Мессершмитты», «Харрикейны» и «Спитфайры».

Даун слушал внимательно и почти не перебивал. Иногда задавал короткие вопросы и снова слушал.

Наконец он поставил чашку на стол и сказал:

— Вы понимаете, Кокс. Порядок всегда бьёт класс.

Он произнёс это спокойно, без всякой торжественности.

— Всегда. Вы можете быть самым талантливым пилотом на свете, но дисциплина и порядок победят в любом случае.

Он чуть усмехнулся.

— Да, мы думаем над парами и всем прочим. Спасибо, что вы так самоотверженно пытаетесь нам это объяснить.

Лёха промолчал.

Даун прошёлся ещё раз по кабинету.

— Если правило не работает, мы меняем правило, — продолжил он. — А не плюём на него и не нарушаем. В этом и состоит наша сила.

Он кивнул в сторону стопки папок на столе.

— Сейчас люди сидят и пишут новое наставление по истребительной тактике. И да, у нас идёт довольно оживлённая переписка с Истребительным командованием.

Он остановился у окна и стал покачиваться с пятки на носок.

— Теперь что касается вас.

Даун стал серьёзным, повернулся к Лёхе и совершенно будничным голосом произнёс:

— Вы уволены из Королевских военно-воздушных сил.

Глава 9

HMS Kestrel

Середина июня 1940 года. Центральная школа лётного состава. Аэродром Апавон. Уилтшир, Англия.