И зовите меня Гудвин - Корнев Павел Николаевич

Ну да – всё же не морды и не хари, а лица. В крайнем случае – рожи. Островерхие уши, тяжёлая челюсть с ямочкой, массивные надбровные дуги, широкий рот с парочкой торчащих наружу клыков, чуть приплюснутый нос, малость толстоватые губы. На голове – обесцвеченный короткий ирокез. Ну или не обесцвеченный, а натурального оттенка, потому как красноватые глаза точно принадлежали альбиносу. На правой скуле багровела ссадина и чернел кровоподтёк, бровь оказалась рассечена.

«С этим можно работать, – подумал вдруг я и мысленно воскликнул: – Блин, да с этим и так можно жить!»

У иных негров шнобели куда как шире, а губы толще. Тут клыки обрезать, кожу отбелить, ирокез сбрить и после двух-трёх пластических операций обычным человеком стану. Только очень уж здоровым. Вот прям очень…

Росту за два метра, вес точно за полтора центнера. И то не жир, а кости, связки и мышцы. Торс бугрился жгутами мускул, слишком узкие рукава халата легонько потрескивали при каждом напряжении бицепсов.

«А и неплохо!» – вновь подумал я и растянул губы в улыбке, мимоходом отметив, что под халатом на мне майка-алкоголичка с узкими лямками и синие спортивные штаны с тремя полосками. Обут я был в растоптанные кроссовки на босу ногу.

Почему не стал выть, биться головой о стену и требовать вернуть себя в прежнее тело?

Так поджарилось оно от высоковольтного разряда!

Некуда возвращаться!

Опять же, если наперёд знаешь, когда, где и как распрощаешься с жизнью, да ещё есть время свыкнуться с мыслью о близкой и не самой безболезненной кончине, то за такой вот второй шанс ухватишься руками и ногами. И не важно даже, подарил растянувшуюся на вечность иллюзию бьющийся в агонии мозг или напортачил спаливший сознание прежнего хозяина этого тела экстрасенс – как бы то ни было, я собирался урвать от своего нового бытия всё, что только можно.

Но для начала требовалось не угодить за решётку, а значит, придётся изображать переходящее в полную амнезию нарушение краткосрочной памяти.

Нормальный диагноз. Прокатит, если всерьёз не начнут крутить.

– Все на выход! – послышалось откуда-то из коридора, и этого негромкого требования хватило, чтобы автоматчик сильным толчком в спину отправил шофёра скорой к входной двери.

Второй боец в комнате тоже оставаться не стал, а вот мне убраться восвояси помешал переступивший через порог худой длинный мужчина с мертвенно-бледной кожей, запавшими глазами и тонкой полоской бескровных губ.

– Не так быстро, зелёный! – всё так же негромко бросил он, не спеша проходить вглубь комнаты.

Что «зелёный» начнёт дурить гэбэшник нисколько не переживал по той простой причине, что выход перегородил мясистый громила в низко опущенной на лоб шляпе и длинном болоньевом плаще. Сложением тот не уступал тяжелоатлету или борцу – мимо такого даже орку не прорваться: мигом мёртвой хваткой вцепится и в бараний рог скрутит.

И «мёртвой хваткой» – это в прямом смысле слова, без какого-либо художественного преувеличения: очень уж характерного оттенка было синюшно-бледное лицо. А ещё до меня донёсся запах чего-то вроде формальдегида, аж в носу засвербело. Громила неприятно осклабился, и я сам не заметил, как упёрся спиной в стену.

Сразу опомнился, передёрнул плечами и перевёл взгляд на первого из заявившихся на место преступления гэбэшников, который продолжал изучать обстановку. Одежда у него оказалась сплошь неброских тонов – деловой костюм и шляпа были светло-серыми, сорочка белой, и только галстук отливал яркой синевой шёлка.

– Ну и что тут стряслось, зелёный? – поинтересовался гэбэшник некоторое время спустя.

– Ничего не помню, – ответил я в общем-то чистую правду.

– Совсем ничего?

Я покачал головой.

– С утра – так уж точно.

Думал, поднимут на смех или возьмутся угрожать, но бледный опер только тяжко вздохнул.

– Удивительно, ещё как имя своё не забыл. Не забыл ведь?

Он подступил и заглянул в глаза – сразу навалилась странная слабость, зашумело в голове, заложило уши, замелькали перед глазами серые точки. Правда, уже миг спустя сознание прояснилось и вернулась ясность мысли.

– Не вспомнил? – уточнил сверливший меня пристальным взглядом гэбэшник.

– Не-а! – чистосердечно сознался я.

Опер неопределённо хмыкнул, но ничего говорить не стал и опустился на корточки к безголовому телу санитара, а после вдруг поскрёб лужицу свернувшейся крови длинным острым ногтем указательного пальца и сунул его в рот! Бескровные губы растянулись в улыбке, и я, к своему несказанному изумлению, разглядел две тонкие иглы клыков.

Мать моя женщина! Упырь из конторы и впрямь оказался самым натуральным упырём!

Гэбэшник выпрямился, придирчиво изучил мой забрызганный кровью халат, даже потёр одно из не успевших толком подсохнуть пятен. Принюхался к пальцам, кивнул каким-то своим мыслям и предупредил:

– Не дёргайся!

Я и без того стоял, едва ли не вжавшись в стену, отодвигаться дальше было попросту некуда, поэтому просто неподвижно замер на месте. Упырь ткнул ногтем в ссадину на моей правой скуле и вновь сунул длинный ноготь в рот, затем повторил прежнее распоряжение:

– Не дёргайся!

Но даже после этого он поднёс к моему лицу кулак медленно и очень-очень плавно. Он примерился для удара раз и другой, затем спросил:

– Напарник левшой был?

– Без понятия. Я сегодня первый день. И не помню ни хрена.

– Первый раз в первый класс! – с каким-то шипящим смешком выдал упырь, отвернулся от меня и вдруг толкнулся назад локтем. До конца доводить удар не стал и вернулся к мёртвому санитару. Осмотрел и даже обнюхал его костяшки, после взялся изучать перепачканный в крови правый рукав покойника.

Дальше упырь быстро прошёлся по остальным комнатам, а вернувшись, наставил на меня указательный палец.

– Держи язык за зубами!

Брать подписку о неразглашении и даже опрашивать меня под протокол гэбэшник не посчитал нужным. Как видно, здесь – где бы это здесь ни находилось! – к делопроизводству относились не так строго, как в моей родной реальности.

– Разрешите обратиться! – послышалось вдруг от двери.

– Говори! – дозволил упырь, и его мёртвый спутник посторонился, перестав загораживать дверной проём.

– Проверили все блоки, доктора нигде нет, – доложил автоматчик в городском камуфляже и шлеме с поднятым лицевым щитком. – Из жильцов никто ничего не видел, посторонних не обнаружено.

– Свободен!

Опер задумчиво поскрёб щёку, но почти сразу его от раздумий отвлёк новый визитёр. Мимо мёртвого громилы в комнату как-то противоестественно ловко просочился тип с пепельно-серой кожей, вытянутыми островерхими ушами и оранжевыми радужками глаз. Ещё и волосы оказались платинового оттенка, ну чисто – эльф из тёмных.

Одет он был в самые обычные туфли, джинсы и кожаную куртку, через плечо был перекинут ремень сумки, на груди болтался плёночный фотоаппарат с установленной сверху вспышкой.

– Приехали уже? – удивился упырь.

– Не, я своим ходом! – мотнул головой фотограф и сделал снимок лежавшего на полу обезглавленного тела. После запечатлел на плёнке безнадёжно испорченный ковёр, а затем отщёлкал остаток катушки, вроде бы не упустив решительно ни одной детали.

– Чао, шеф! – сделал он ручкой оперу и пояснил: – У меня ещё два срочных вызова, бригаду дожидаться не стану.

Упырь кивнул, выглянул в коридор и сказал кому-то из бойцов:

– Сейчас криминалисты из горотдела приедут, дождитесь. Тело можете уносить, больше ничего не трогайте.

После он убыл в сопровождении своего то ли молчаливого напарника, то ли мёртвого телохранителя, а в дверях возник давешний автоматчик.

– Слышал, морда зелёная? Выноси тело!

– Я?

– Ну не я же! Живей давай! Эксперты подъезжают.

Окончательно сбитый с толку, я подступил к обезглавленному санитару и на миг заколебался, но сразу решил, что сильнее изгваздаться в крови уже попросту не получится, поэтому отбросил сомнения и, ухватив тело за ноги, потянул его из комнаты.