Оторва. Книга седьмая (СИ) - "Ортензия"

Наталья Валерьевна замолчала, продолжая рассматривать меня цепко и внимательно.

И что ей ответить?

Просто пожала плечами.

— Вспомнила, как товарищ отца рассказывал про подобную ситуацию. И первое, что нужно сделать, — отдать штурвал от себя, чтобы набрать скорость, без которой самолёт слушаться рулей не будет.

— Вот про что я и говорю, — сказала Наталья Валерьевна, — нормальная девочка не сядет в бензовоз. Она хладнокровно не будет стрелять в человека, а потом вести себя так, словно и не было ничего. Она не будет сопротивляться милиции и уж тем более забудет про все свои навыки, когда самолёт начнёт падать. Она не будет говорить взрослым женщинам, чтобы заткнулись, сидели и не отсвечивали. Что это за выражение вообще такое? И уж, конечно, она не будет называть диспетчера авиалиний облезлой собакой и грозить переломать ему все конечности.

Я сама закашлялась. Ну да, я помнила, что мысленно что-то про себя бормотала, но ведь не вслух? А с другой стороны, хорошо, не матами их обложила, а ведь могла. Опять стала думать громко? Но это, вероятнее всего, стресс так сработал.

Я почувствовала, как мои брови взметнулись вверх.

— Наверное, нервничала в тот момент, а вы говорите, без эмоций. Оказывается, вон их сколько было, а я и не заметила. Ну, вы меня простите, конечно, у меня и мыслей не было вас обидеть. Стресс. Машинально ляпнула.

В кабину вернулась Жанна. Я метнула взгляд по приборам и снова оглянулась, так как взгляд бортпроводницы не предвещал ничего хорошего, и спросила:

— Что-то случилось?

Жанна крепко сжала правой рукой пальцы на левой. С треском, аж до меня долетело.

— Пассажиры опять нервничают. Мы уже по графику должны были приземлиться.

— Так про грозовой фронт им сказать, — ответила я, не совсем понимая её волнение. До сих пор ведь было вроде как в порядке.

— Они начали спрашивать, кто посадит самолёт, если оба пилота этого сделать не смогут. Снова вспомнили про стрельбу и занервничали.

— Ну так скажи им, что в самолёте был ещё один пилот, который возвращается из отпуска домой. Вот он и принял на себя обязанности рулевого.

Жанна снова помялась.

— Пассажиры требуют доказательств, что самолёт не захвачен и мы действительно летим в Москву. И хотят видеть пилота, который это подтвердит.

Опомнились. Пока было страшно, сидели как мыши, а теперь отошли от стресса, и требуют они. Но хочешь не хочешь, эту проблему следовало зарубить на корню, а то в самый ответственный момент попрут на абордаж, увидят меня за штурвалом и устроят панику.

Когда автопилот отключился и самолёт швырнуло в сторону, мне и в самом деле показалось, что завоняло проводкой, а Бумбараш, то бишь инженер, ведь начал орать, что мы горим. И я сразу так подумала, пытаясь сообразить, в каком месте. На двигатель грешить начала, причём на правый, когда нас именно вправо и закручивать начало.

Пока самолёт доберётся до маршрута, времени ещё хватало, да и в туалет следовало сходить до того, как пойдём на посадку. Ещё один такой кофе в мочевой не войдёт, если не опустошить тару. Тут главное, чтобы инженер с перепугу штурвал не начал крутить, пока отсутствовать буду.

На всякий случай бросила пробный шар в Екатерину Тихоновну. Она и одета была представительно, и не сипела, как Наталья Валерьевна, хотя возрастом выглядели одинаково. Старлей слишком молодо смотрелся для крутого пилота, да и зарекомендовал себя с не лучшей стороны, размахивая пистолетом и пугая народ. Ему бы корочкой помахать перед зрителями и подтвердить, что всё идёт по заранее спланированному плану. И Наталья Валерьевна, если что, своей корочкой подтвердит и успокоит пассажиров. Психолог она или где? А вот Екатерину Тихоновну представить как ту самую, возвращающуюся из отпуска домой и отлетавшую на таких самолётах немереное количество часов.

— Я⁈ — Екатерина Тихоновна охнула, будто я её чем-то огрела тяжёлым, а не просто попросила выйти к пассажирам и, широко улыбаясь, рассказать, какой она бравый пилот. К тому же Жанна её так и представит.

— Ага, — кивнула я, — вы лучше всего подходите на эту роль. Главное — улыбайтесь. Пассажиры на улыбку реагируют вполне адекватно.

— Пассажиры не отреагируют адекватно, узнав, что самолёт будет вести женщина, — возразила Екатерина Тихоновна. — В СССР нет женщин-пилотов таких лайнеров.

— А вот тут вы не правы, — рассмеялась я, — Литюшкина Нина Васильевна сейчас летает как раз на ТУ-154 вторым пилотом, а возможно, и командиром. Читала о ней в «Комсомольской правде». Наверняка кто-то из пассажиров тоже слышал. О ней много писали.

Едва не ляпнула, что Литюшкину награждал лично Генеральный секретарь Путин медалью Нестерова. Вовремя опомнилась, что саму награду учредили в середине 90-х, а Генеральные секретари сгинули вместе с Горбачёвым. И это промелькнуло лишь на задворках памяти, совершенно случайно.

В 2020 году, когда мы махнули на море на уже готовом автобусе, с нами поехал лётчик. Взрослый мужик, уже за сорок, но спортивного телосложения. Единственное — не в моём вкусе. Я полдороги была за рулём, а полдороги спала, так что не особо присматривалась. Он приходился каким-то дальним родственником Мишке, хозяину автобуса, и они постоянно о чём-то трындели, а я, сделав негромкую музыку, даже не прислушивалась. В Крыму махнули на Тарханкут, и вот там этот лётчик, то ли Алексей, то ли Александр, познакомился с женщиной. Фамилию я уже не помнила, а звали её Еленой. Так вот она была второй женщиной, которая удостоилась медали Нестерова. Оказалась бортпроводником (незамужней, хотя сорок лет ей уже тогда стукнуло). А награду получила за мужество и героизм во время крушения лайнера. Спасла всех пассажиров.

Учитывая, что в нашей мужской компании я была единственной женщиной, неудивительно, что мы с ней подружились и часто болтали на разные темы. В том числе она рассказала и о катастрофе, и о Литюшкиной.

Мишка потом сообщил, что его родственник, тот самый лётчик, растопил сердце мужественной стюардессы, и они поженились.

Я у неё на свадьбе не была, но мы все дружно скинулись на подарок, который Мишка увёз в далёкий Ангарск.

Выдохнула, почувствовав, как у меня расширились глаза. Я не Штирлиц и не подготовленный шпион, работающий в тылу у врага, но иногда такое ощущение складывалось. Вот как сейчас. А ещё подумала, что мне эту медаль не видать. А ведь могла бы быть первой женщиной, которая её получила.

Пока Наталья Валерьевна спорила с Екатериной Тихоновной, решила всё взять в свои руки. Недаром поговорку придумали: «Хочешь сделать что-то качественно — сделай это сам».

— Слышь, инженер, — обратилась я к Виталику, — мне нужно в домик философа сбегать. Кофе подпирает.

— Куда? — изумился он.

— В уборную, блин. Что ж ты такой тугодумливый?

— Сейчас? — в его глазах появился ужас.

— Ну а когда? Когда на посадку пойдём? Сам утку придерживать будешь или ещё кого попросим?

Виталик покраснел.

— Но как ты пойдёшь? А если что-то случится?

— Вот я и предупреждаю. Держи штурвал, чтобы ничего не случилось.

Он поморгал несколько секунд, соображая, что ответить. Видимо, не придумал ничего и спросил:

— Вот зачем ты столько кофе в себя влила? Не могла без него обойтись?

— Виталик! Ты забыл? На штурвале пружина. Тебе просто нужно придерживать его на всякий случай, пока я не вернусь. Соображаешь?

Он глубоко вздохнул и сделал ещё одну попытку отговорить меня от столь необдуманного поступка.

— А до земли никак не дотерпишь?

— Нет, Виталик, не дотерплю.

Он поёрзал задницей на кресле и кивнул.

— Давай, но только я тебя очень прошу, сделай это очень быстро.

— Договорились, — согласилась я и отстегнула ремни безопасности.

— Ева, ты куда? — тут же всполошились обе дамочки. — У нас ведь автопилот не работает.

— Как не работает? — я сделала удивлённые глаза. — А это что? — и указала на Виталика. — Это он и есть.