Недвижимость (СИ) - Путилов Роман Феликсович

— Скажи, Олег Владимирович, твоего опера уже прокуратура допрашивала?

— Никак нет, товарищ генерал. Парень был не совсем в адекватном состоянии, поэтому следователь принял решение допросить его через пару часов.

— Давай так сделаем с тобой… — генерал задумчиво забарабанил пальцами по столешнице: — Пусть начальник отделения, откуда эти опера пишет план мероприятий на вчера, якобы все отделение работало вчера в районе по профилактике правонарушений, разбившись попарно. Ну, а то, что ни с кем не согласовал мероприятие, мы ему строгий выговор влепим. А то, по твоей версии получается гораздо хуже, нарушение всех инструкций по вербовке негласного аппарата. И что Клюквин твой не в кустах прятался, чем мог спровоцировать этих Ивановых на нападение, а рядом стоял, но сумел отбиться. И тогда мы представление девочке на медаль посмертно напишем, ну а Клюквину придется орден давать. Так что, давай, поспеши сделать все. чтобы у следователя прокуратуры правильная картинка произошедшего сложилась. И это, ты там разберись со своими народными мстителями, хорошо? Я понимаю, что негоже всякой швали на милиционеров свой хвост поднимать, но не такими же методами…

— Товарищ генерал, я не понимаю…

— И я не понимаю, товарищ полковник, но по случайному совпадению, через час после того, как Кошкину твою убили, неизвестный поджег хозяйственные постройки в районе Первого чекиста. Все сарайки и гаражи выгорели дотла, машина и еще что-то, слава Богу, люди не пострадали и дома удалось отстоять, только эти два дома принадлежат гражданам Ивановым, братьям Алмазу и Булату, ныне покойным. Совпадение, полковник? Не думаю.

Миронычевский РОВД. Дежурная часть.

Меня с машиной доставили в райотдел, изъяли ключи и документы, взяли показания, после чего велели ждать решения вопроса на скамейке, напротив окошка дежурного. И, честно говоря, после такой беспокойной ночи я на несколько минут задремал. Потом сидел, почти до восьми часов утра, решил, что про меня забыли, и решил напомнить о моем нерешенном вопросе, подтянул к себе костыли и двинулся к окошку дежурного.

— Товарищ майор, а что по моему вопросу? Я здесь уже сижу четыре часа, мне кажется, что давно пора отпускать…

— Так вас никто и не держит. — майор недоуменно уставился на меня: — Машину вашу отправили на штрафстоянку, а документы сегодня отправим в МРЭО ГАИ, как инициаторов розыска.

— Какого розыска? У меня весь пакет документов в порядке…

— Ну это вам надо или с ГАИ разбираться, или в суд идти. — майор пожал плечами: — Насколько я понял, женщина, которая вам машину передала, свою доверенность аннулировала и написала заявление в ГАИ, а те машину в розыск выставили. В общем, вопрос не наш, у нас к вам никаких претензий нет, а сейчас извините, мне надо смену сдавать.

Майор захлопнул окошко, а я так и остался стоять посреди пустой дежурной части, имея при себе только бумажник с деньгами и проклятые костыли.

Глава 11

Проводы и встречи.

Июль 1995 года.

Город. Садовый домик Громова.

В ГАИ я не поехал, прекрасно понимая, чем это закончится. Я проведу целый день в регистрационном отделе, ковыляя от кабинета одного начальника до кабинета другого, рискуя сковырнуться с крутых лестниц и сломать шею, запутавшись ногами в костылях, в результате все эти начальники будут поддерживать своего подчиненного, который явно взял денег у вдовы, тупо повторяя мне:

— Владелица отменила выданную вам доверенность, обращайтесь в суд в порядке гражданского судопроизводства.

Нет, я не стал так унижаться, а истребовал у дежурного заверенную копию книги происшествий, где было сказано о моем задержании и передаче материалов в ГАИ, после чего тормознул у обочины «частника» и поехал домой, где написал жалобу на имя министра внутренних дел страны, требуя провести проверку по факту моей травмы, а также вопиющего случая отъема у безногого инвалида честно выкупленной машины, высказав прямо и открыто свои сомнения в бескорыстности инициировавшего такое изъятие сотрудника ГАИ.

Дабы не пребывать в неизвестности неделю, за которую письмо доберется до Москвы, я потратил кучку денег, но оформил отправку письма заграничной курьерской службой, которые обещали передать письмо в приемную министерства за двое суток. Выйдя из Главпочтамта, я понял, что этого недостаточно, так как из Москвы мое письмо могло спускаться до областного УВД целый месяц, поэтому позвонил в канцелярию Дорожного РОВД, поплакавшись в жилетку секретарю о своей незавидной судьбе, о бездушных начальниках, и о том, как подставил меня Максим Поспелов. Мне тут же, в порядке взаимной любезности, сообщили, что беда не приходит одна и на Макса в последние дни обрушилось множество несчастий, и, скорее всего, покойная старший лейтенант Кошкина своей нелепой гибелью поставила на карьере хваткого парня большой и жирный крест, а если подтвердится его роль в получении мной травмы, то парню с «мохнатой рукой» в городском управлении придется думать о сушке сухарей.

Я не сомневался, что в ближайшее время эти новости разнесутся по отделу, а завтра-послезавтра «доброжелатели» сообщат их Максиму, и ему придется что-то делать — либо заткнуть рот жалобщику, но это будет очень подозрительно, либо заткнуть рот двум наркоманам, которые чуть не отправили меня на тот свет, что было бы более логичным шагом. А значит, я должен быть рядом с Максом, незримо стоять за его левым плечом, чтобы в нужный момент легонько подтолкнуть своего бывшего начальника, следовательно, мне обязательно нужны «колеса». К сожалению, в газете бесплатных объявлений очередного «Запорожца» с ручным управлением я не нашел, поэтому, скрипя сердцем, поехал на базу отдыха профсоюзов, разговаривать с механиками. Встретили меня неласково.

— Паша, мы понимаем, что ты с нас аренду не берешь, ну и все остальное. Но по нашим подсчетам, ты еще за прошлую «копейку» не рассчитался…

Кстати да, куда-то же ушла моя «копейка», в которой я был, когда наркоманы пытались отделить мою голову от всего остального организма. Это еще одна претензия к Максу Поспелову. Виталий Самохин ее выставил в «розыск», но, вполне вероятно, что ее давно сожгли где-то в глухом месте или разобрали на запасные части.

— Парни, если не дорого, то я за новую машину деньгами рассчитаюсь, только у меня к вам будет одна просьба. Помните мой «Запорожец» с ручным управлением? Вот, мне бы изобразить органы управления похожие на те, что в нем были. Сможете?

Обозвав меня извращенцем, мои арендаторы выкатили мне очередную «копейку» цвета «белая ночь», и после моего робкого кивка, выставили нескромный ценник и приступили к работе.

«Инвалидные» органы управления представляли собой бутафорский рычаг тормоза и трос, подключенный к педали газа. Ничего похожего на гашетки от «запорожца» они не нашли в своих кладовых, поэтому просто прикрепили трос к рулевой колонке, сказав, что для «лоха» сойдет и так.

Налепив на лобовое и задние стекла знак «Инвалид», и забросил костыли, с которыми я не расставался в последнее время, я поехал домой, планируя завтра начать наблюдение за Максимом Поспеловым.

Город. Дорожный район. Отделение по борьбе с незаконным оборотом наркотиков.

Наверное, мне повезло, но долго ждать во дворе, напротив моего бывшего отделения не пришлось. Сначала я решил, что зря приехал в этот день — через час после моего прибытия из здания выбежали мои коллеги, практически в полном составе, одетые преимущественно в темное, и торопливо пошли в сторону Дорожного РОВД. Судя по венку с траурной лентой, который несли двое оперов, сегодня должны были проводить в последний путь старшего лейтенанта Кошкину, а значит мне сегодня ловить здесь нечего…

Я уже потянулся к замку зажигания, когда увидел, что на крыльцо выскочил Максим Поспелов в сопровождении опера по кличке Кролик. Максим что-то сказал Кролику и тут, понятливо кивнув, двинулся… практически в мою сторону, усевшись на скамейку в каких-то двадцати метрах от меня и закрывшись газеткой, над которой он периодически бросал на Максима короткие взгляды. А мой бывший начальник олицетворял собой человека, которому остро надо разорваться на две половинки. Он то вытягивал шею, пытаясь кого-то разглядеть, то забегал за угол офисного здания, откуда, со стороны Дорожного РОВД вдруг донеслись тоскливые звуки похоронного марша. Максим уже шагнул с крыльца, чтобы бежать в сторону начавшейся траурной церемонии, когда, гулко топоча по асфальту тяжелыми ботинками, во двор торопливо вошел парень, в котором я сразу опознал «нашего человека», что просил меня остановить машину за минутку до того, как меня начали убивать.