Оторва. Книга 6 (СИ) - "Ортензия"

— Замечательная книга, — подтвердила Софья Александровна, — третий раз её читаю и каждый раз переживаю.

— А сейчас дочитали? — я сразу ухватилась за последние слова.

— Хочешь взять? — догадавшись, улыбнулась Софья Александровна.

— Ага, — кивнула я, — вчера фильм показывали, но мне кажется, его очень сократили.

— О, — согласилась повариха, — ещё как. С Конкиным, мне кажется, лучше, но книга всегда интересней. Ты бери, конечно, до конца слёта, может, успеешь прочитать.

До конца слёта. Я, подняв книгу, прикинула, что до вечера запросто смогу её осилить и, поблагодарив, отправилась к своей палатке, тем более что уже протрубили подъём.

Но, как говорится, человек только предполагает.

После завтрака едва улеглась на койке и открыла роман, как передо мной нарисовалась Люся.

— Ева! А что ты лежишь?

— Потому что лежу, — не отрываясь от чтения, буркнула я, но Люся уселась на соседнюю кровать.

Я убрала книгу в сторону и спросила:

— Что?

— Так у нас сейчас кружок начинается, — проговорила Люся жалобным тоном.

— Замечательно, — кивнула я, — лети и отбивайся за нас обоих. Мне Шерлока Холмса было достаточно.

— Сегодня Пушкин, — сказала она, словно проблеяла.

— И что? — я нахмурила брови и сделала лицо злобным, — мне это неинтересно.

— Но если ты не пойдёшь, с нас баллы снимут.

— Да флаг им в руки…

Договорить мне не дали. Сразу несколько девчонок вступили в разговор.

— Как не пойдёшь, Ева? С команды снимут баллы, и начинать соревнования будем с минусами.

— Ну пусть кто-нибудь подменит меня сегодня, — отмахнулась я, — у нас же есть пара лишних человек. Устала я. Могу один день отдохнуть?

— У нас нет лишних. Все распределены, — Яна уселась рядом с Люсей, — мы с Галей сейчас идём готовиться. Через два дня конкурс: «А ну-ка, девушки». Мы участвуем.

— А что это за конкурс? — заинтересовалась я.

— Из определённых продуктов приготовить что-нибудь такое, чтобы всех удивить.

— Типа шоу «Адская кухня»? — вспомнила я, что была телепередача про готовку.

— Какая ещё «Адская кухня»? — переспросила Галя, встав в проходе, — ты что, не смотришь эту передачу? Она каждый день после программы «Время» идёт.

Я пожала плечами.

— А кто ведущий?

— Сейчас Масляков, но мне Кира Прошутинская больше нравилась.

— Масляков? — Я сразу вспомнила, что у Александра плохих передач быть не могло априори. А ведущим КВНа он стал вообще ещё студентом, если, конечно, мне не изменяла память.

Вот только передача «А ну-ка, девушки!» была, вероятно, древней и недолгой. Во всяком случае, я её не помнила совершенно.

— Ну да, — подтвердила Галя, — смотрела?

Я пожала плечами.

— Я вообще телевизор не люблю. Лучше книжку почитать.

— А у нас пять минут осталось, — напомнила Люся.

— Да идём, идём, — вздохнула я, пряча книгу под подушку, — послушаем ваши стишки.

Глава 14

В этот раз разношёрстные группы собрались на стадионе. Скамейки вдоль поля растащили, сделав нечто похожее на трибуны, и уселись в некотором отдалении друг от друга. Когда мы подошли к нашей группе, все уже были на месте, и Светлана Игоревна с воодушевлением рассказывала, какой Пушкин был гений. Кто ж спорить будет! Вот только если бы бравым комсомольцам попался на глаза томик с его отборными стихами, боюсь, они не одно комсомольское собрание провели по этому поводу.

Светлана Игоревна не преминула сделать нам замечание, но я сразу отбрыкалась от этой предъявы. Мы человек пять опросили, пока узнали направление. Думали, в какой-то палатке решили проводить из-за скопления облаков, но в конце концов парень подсказал. Во всяком случае, на построении ничего о новом месте проведения не было сказано, а то, что около флагов появилась доска объявлений, так ни я, ни Люся об этом не подозревали.

Да ещё мне Артём смазал ранки и вместо бинта налепил лейкопластырь телесного цвета, чтобы не слишком задавали вопросы, особо любознательные.

В этот раз докладчиком была рыженькая, и я узнала, как её зовут. Моя тёзка из прошлой жизни. Она сообщила главные подробности из жизни поэта: родился, учился, писал. Его революционный настрой, дружбу с декабристами, ссылку одну, другую. Как император его ненавидел и, чтобы унизить Пушкина, в 1834 году пожаловал ему один из низших офицерских чинов — камер-юнкера, что вызвало ярость поэта. Ну и, конечно, поведала про дуэль со всеми смачными подробностями. По ходу прочитала несколько стихотворений с выражением в голосе и закончила на трогательной ноте: 29 января 1837 года, зацепив вскользь диван, на котором умер поэт, и мундир со следами крови.

Все слушали, затаив дыхание, а под конец несколько девчонок, кстати, из Прибалтики, даже пустили слезу. Захотелось узнать: когда замполит рассказывал о моей героической гибели, кто-нибудь ещё, кроме Люси, бился в истерике? Ведь именно этих прибалтийских комсомольцев спасала, которые через каких-то двадцать пять лет станут совершенно недружественными элементами. Это ведь сейчас они — комсомольская элита своих республик, а потом будут демонстративно сжигать партбилеты.

Почувствовала, как Люся пнула меня кулачком в плечо, и встрепенулась.

— Ева? — Светлана Игоревна смотрела на меня вопросительно.

— Что? — поинтересовалась я.

— А где ты всё время витаешь? — она улыбнулась. — У тебя какое стихотворение любимое?

Я пожала плечами.

— Я не очень люблю стихи, вот Люся обожает их.

— Мы только что слушали стихи, которые читала Люся. Уже все что-нибудь рассказали, может, и ты вспомнишь интересное об Александре Сергеевиче? Или тебе не нравится литература?

Надо же, все уже высказались, а я как-то только рыженькую запомнила. Хорошо задумалась.

— Ну так что? Будешь зарабатывать баллы своей команде?

— А за это ещё и баллы дают? — невольно вырвалось у меня.

— Ну конечно. А ты разве не знаешь? Кстати, за такой интересный разбор о Шерлоке Холмсе я добавила вашей команде 5 баллов.

— А сколько максимально? — спросила я.

Светлана Игоревна улыбнулась.

— Можно принести своей команде даже 100 баллов, но для этого нужно очень хорошо постараться. К примеру, рассказать историю, связанную с Пушкиным, о которой мало кто слышал, — и, вероятно, увидев в моих глазах блеск, добавила: — Только не придумывать ничего. Я пушкинист-литературовед и знаю об Александре Сергеевиче всё.

— Любопытно, — я вернула улыбку, — но то, что я знаю, вы, вероятнее всего, нигде не читали, и проверить здесь, в лагере, мои слова будет невозможно, хотя я приведу факты, мимо которых невозможно пройти.

Светлана Игоревна улыбнулась ещё шире.

— Поверь, это невозможно. Я знаю всё.

— Хотелось бы, конечно, побиться об заклад, но не знаю, что за это потребовать, — я пожала плечами, — разве что освободить меня от остальных кружков, не снимая с нашей команды баллов.

Закинула удочку, а вдруг клюнет. В интернете столько баек, вполне правдивых, витало, да ещё подкреплённых такими подробностями, что, помнится, сама начала сомневаться. Учитывая, что проверить некоторые факты проще простого, я, помнится, запаслась терпением и полезла гулять по сайтам, с каждой новой минутой, проведённой в интернете, убеждаясь, что под этой, на первый взгляд абсурдной выдумкой, кто-то сумел заложить прочный фундамент.

А мне-то всего лишь требовалось кинуть зерно сомнения в неокрепшие умы школяров и пошатнуть мировоззрение преподавателя, чтобы избавиться от дальнейших подобных обсуждений.

В мою сторону развернулись все, и Викторас удивлённо произнёс:

— А что это за история? Ты на самом деле располагаешь информацией или Ваньку валяешь?

— Может, я Виктораса валяю? Почём ты знаешь? — парировала я.

— Потому что про Ваньку — это связано с детской игрушкой-неваляшкой, а Викторас — такой игрушки нет.

— Ладно, уел, — согласилась я, — но нет, не валяю. Моя история — это бомба! И её никто из вас не слышал.