Шабашник (СИ) - Коллингвуд Виктор

Я придержал тяжёлую створку и пропустил её вперёд. Она поблагодарила, поставила поклажу на ступеньку и принялась убирать ключи. Из полутьмы подъезда пахнуло сырым подвалом и остывшей капустой.

— Не подскажете, седьмая на каком этаже? — спросил я, памятуя, что многие квартиры, хозяева заменили стандартные двери на железные, не имеют номеров квартир.

— Второй, направо. Вы к Леониду Павловичу?

— Кухню посмотреть. Ремонт предлагают перед продажей.

— Так он вернулся?

Женщина так и замерла со связкой ключей у бокового кармана, в глазах её мелькнул настороженный интерес. Пришлось пояснить, что хозяина я ещё в глаза не видел: знакомый дал адрес, договорились пересечься на месте.

— Я думала, нашли его, — глухо сказала соседка. — Сестра приходила, спрашивала, когда мы его в последний раз видели. Потом милиционер был, тоже по квартирам ходил.

— Давно пропал?

— Давно я его не видела. А когда он пропал, кто ж знает? Сестра и сама не знала. Он один жил.

— Может, уехал куда-нибудь?

— Уехал бы — ей сказал. Она всё спрашивала, не болел ли, не собирался ли куда. Я ей так и ответила: мы с ним здороваемся, иногда у магазина встречаемся, а куда он собирался, мне не докладывал.

Соседка подняла одну сумку. Вторую, с торчащим наружу батоном, я подхватил со ступеньки и донёс до площадки второго этажа. Она жила здесь же, напротив нужной мне двери, и, пока я опускал ношу на пол, ещё раз тревожно посмотрела через плечо на квартиру Леонида.

— Там ведь сейчас по вечерам бывает кто-то, — понизив голос, почти шёпотом добавила она и покосилась на облупленную дерматиновую обивку. — Шаги глухие, будто вещи перетаскивают. Думала, сестра разбирается. А вы говорите — продают… Нехорошо это. На прошлой улице вон тоже одинокий пенсионер жил, а потом раз — и чужие люди въехали, а старика и след простыл.

— Мне только про кухню сказали. Кто продаёт, сам ещё не знаю.

— Понятно. Спасибо вам.

Она забрала сумку и быстро скрылась за своей дверью, дважды щёлкнув замком. Я постоял на площадке, перечитал номер в записке и нажал кнопку звонка. Колян в пятницу старательно обходил вопрос о хозяине. Можно было, конечно, дождаться его внизу. Только при нём разговор наверняка сразу бы пошёл о том, когда мы выйдем и сколько возьмём. А мне теперь очень хотелось понять, в какую историю я вообще собираюсь вписаться и с кем придётся договариваться.

За дверью тяжело протопали, щёлкнул замок. Открыл крепкий мужчина в свитере с закатанными рукавами. Окинув меня цепким взглядом, произнес:

— По ремонту?

— Ну да, от Николая. Кухню посмотреть.

— Рановато. Он к одиннадцати обещал быть.

— Ну, могу подождать.

— Да заходи уж. Всё равно здесь с утра сижу. Геннадий.

— Всеволод.

Символически вытерев подошвы о стёртый половик, я шагнул следом в полумрак коридора. В нос тут же ударил тяжёлый, застоявшийся дух старого табака и корвалола — запах немолодого одинокого человека, поверх которого теперь резко тянуло дешёвым одеколоном. В углу на вешалке сиротливо висел потёртый плащ, а под ним стояли стоптанные ботинки, будто хозяин вышел за хлебом да так и не вернулся.

Мы прошли на кухню. На клеёнке стояла початая чашка, рядом валялись сдёрнутые с карниза пластиковые кольца. Занавеску уже убрали, и под окном отчётливо проступила грязно-жёлтая полоса выцветших обоев. Мужик по хозяйски, ногой отодвинул от стола табурет, давая мне пройти к плите.

— Тут ничего особенного, — сказал он. — Потолок подбелить, обои наклеить свежие. Качества особо не надо, так. на скорую руку. А то покупатель заходит, а у нас над плитой чернота. Впечатление сразу портится.

Понимающе хмыкнув, я взял табурет. Ножки противно скрипнули по линолеуму, когда я подвинул его к плите и забрался наверх. Провёл пальцем по потолку: отсыревшая побелка тут же осталась на коже, а прямо над конфорками держалась на липком, прогорклом жировом налёте. Просто пройтись кистью поверх этого безобразия не получится — свежая краска ляжет пятнами, а потом начнёт лохмотьями сходить вместе со старой. Я спрыгнул на пол и показал Геннадию испачканные в мелу и саже пальцы.

— Потолок придётся смывать, — сказал я. — Здесь ещё жир счищать надо. Вы мебель куда денете на время работы?

— Да выкинем это дерьмо!

— Кто выкидывать будет? — уточнил я.

— Вы с Коляном и будете — буднично сообщил Геннадий. — Только плита и мойка останется.

— Ну, плиту и мойку мы накроем. А обои везде менять?

— Конечно. Видишь, как тут все засрано?

Я подцепил ногтем отошедший край возле окна. За верхним слоем обнаружился ещё один, намертво приклеенный к пожелтевшей советской газете. Откуда ни возьмись выскочил юркий пруссак, побежал по стене. Подоконник и дверную коробку красили бог знает когда, на выступах эмаль вздулась и растрескалась.

Геннадий проследил за моим взглядом и сразу добавил:

— Столярку и батареи тоже бы освежить. Но без этих ваших наворотов, тут дворец не нужен. Покрасить белым или в слоновую кость. Чтобы аккуратно, чистенько, и хватит.

— Старую краску, которая шелушится, всё равно сдирать надо. Иначе новая с ней же и отвалится.

— Снимайте. Я ж не против. Главное, не растянуть на месяц.

Достав рулетку я промерил кухню. Работы действительно было немного, но за один день вдвоём мы бы не управились: потолок размыть, ободрать старые обои, подшпаклевать стены, потом клеить и красить. Темирбеку здесь нашлось бы занятие и без моего постоянного надзора. После ванной у Ирины такую кухню мы осилили бы играючи.

Геннадий заглянул через плечо в мою тетрадь и спросил, сможем ли мы выйти завтра. Я ещё раз осмотрел потолок у трубы, прикидывая, сколько времени уйдёт на подготовку, и с щелчком смотал рулетку.

— А Леонид Павлович приедет? С ним о работе договариваться?

— Зачем с ним? Со мной договаривайся.

— Вы родственник? Хозяин?

— Я помогаю квартиру продать. Что тебе нужно, привезу, работу приму.

— А сам хозяин где?

— Тебе кухня нужна или хозяин? — Геннадий криво усмехнулся, но взгляд его мгновенно стал колючим и жёстким. — Ты в чужие дела не лезь. Смотри, сколько здесь делать, называй цену. Документы на квартиру я тебе оформлять не предлагаю.

— Мне нужно понимать, кто деньги отдаст.

— Я отдам. У нас с Николаем разговор был: он нормального мастера приведёт, мы спокойно договоримся. Материал беру на себя. Ты только скажи, какие обои, сколько краски, чего ещё надо.

— Хорошо. Материалы ваши. А за работу когда расчёт?

— Квартиру продадим и рассчитаемся. Там уже покупатели есть, долго не залежится.

Вот это номер! Занавески они уже сдёрнули, а про то, что живых денег нет, мастеру даже словом не обмолвились.

— Под продажу я не возьмусь, — твёрдо сказал я. — Можем разбивать оплату на части: аванс до начала, остальное — по факту выполненной работы.

— Так я тебе и говорю: продадим — сразу получишь.

— Или расчёт по этапам. Подготовили потолок и стены — рассчитались. Потом клеим и красим.

— Слушай, ну ты же видишь, что здесь делов на несколько дней. Что нам эти деньги туда-сюда перекладывать? Материал я покупаю, тебе тратиться не надо. Сделаете красиво — и уйдёт квартира влёт.

Я мысленно прикинул, во сколько мне встанут эти «несколько дней». Один выход Темирбека — пятьдесят тысяч. Три выхода — уже сто пятьдесят, которые я вынь да положь из своего кармана, независимо от того, глянется покупателям эта кухня или нет. А если продажа сорвётся или нагрянет милиция вместе с сестрой пропавшего старика? Мне потом бегать по городу, вылавливать этого мутного Геннадия и выяснять, кто кому что обещал? Леонида я не видел, по чьей доверенности тут хозяйничает Геннадий — тоже тайна покрытая мраком. И ради чего ввязываться? Обои я поклеить сумею, а покупателей за руку не приведу.

— Продажа от нас не зависит, — отрезал я. — Я свою работу закончу, и мне за неё нужно получить расчёт. Если готовы платить по этапам, можно обсудить цену.