Вечно молодой (СИ) - Ромов Дмитрий

Давид просто слушал и кивал. Потом они пошли к дому, а я вернулся за стол и сел на своё место.

— Ты часы не собираешься надевать? — спросила моя невеста.

— Я надел уже, — подмигнул я и показал запястье. — Нужно будет браслет чуть укоротить. Но это я сам сделаю. Спасибо. Мне приятно, правда. Очень красивые часы.

Вообще-то, нет, не очень. Слишком броские, кричащие. Но я не стал её огорчать. Старался человек. Деньги тратил.

Вошёл Давид в сопровождении бородатого гостя. Бородач был осанистым, поджарым, вальяжным, привыкшим, похоже, раздавать приказы.

— Здравствуйте! — воскликнул он и расплылся в уважительной улыбке, но глаза его сверкали хищно и колюче. — Глеб Витальевич, дорогой, с Новым годом. Как вы себя чувствуете?

— Неплохо, — улыбнулся Ширяй. — Могло быть лучше, но и так неплохо. Спасибо, что поинтересовались, Мансур Рашидович. Присядьте, покушайте с нами. Мы здесь, как раз в кругу семьи. Здесь моя дочь, внучка.

— Да! — воскликнул Мансур Рашидов. — Ангелиночка! Какой чудесный нежный цветок. Это вам! Со всем моим уважением и надеждой.

Он показал букет, который сразу принял один из следящих за столом парней.

— Роскошные цветы, — улыбнулся Ширяй. — Большое спасибо, это очень трогательно. Вы очень приятный молодой человек, как так вышло, что мы не были раньше знакомы?

— Я и сам не понимаю, — покачал головой Рашидов, присаживаясь слева от Ширяя, и тот на правах главы стола лично зачерпнул из салатницы оливье и положил на тарелку гостю.

— Кушайте, пожалуйста.

— Разрешите мне сначала принести глубокие извинения за вчерашнее недоразумение, — печально сказал гость. — Уважаемый Глеб Витальевич, уважаемый Евгений Максимович и уважаемая Ангелина Евгеньевна. Мне очень горько, что я в этот радостный день прихожу в ваш замечательный дом по такому поводу. Хочу сказать, что мне невероятно стыдно за поступок моих племянников. Я знаю, они ничего плохого не имели в виду, просто неправильно выразились. Но это их не извиняет. Совсем нет. Такое поведение ужасно и недопустимо. Они только вернулись из Лондона и не вполне понимали, как правильно вести себя дома…

— Да уж навели они шороху, — кивнул Ширяй. — А что же они сами не приехали объясниться? Мы же не звери, всё можем понять и простить.

— Один из них, к сожалению, сейчас находится в больнице, — ответил Мансур и глаза его гневно сверкнули. — А второй вернулся в Лондон по неотложным делам. Но оба они просили передать, что глубоко раскаиваются и сожалеют о своей неуместной и глупой шутке.

— Понятно, — кивнул Ширяй. — Ну что же, мы люди незлобивые, обиды не помним, да Анжéлик?

Ангелина ничего не говорила и смотрела на пришельца нахмурившись и с подозрением.

— Главное, что всё разрешилось, — вздохнул Ширяй. — Я вам очень благодарен, Мансур Рашидович, что вы, такой важный и уважаемый человек, лично приехали в мой дом, нашли время и желание, всё объяснили и принесли извинения. Что же, думаю, мы можем считать инцидент исчерпанным. Давайте поднимем бокалы, как говорится, за мир во всём мире и за уроки, которые мы получаем от жизни для того, чтобы делать правильные выводы.

Мансур сдержано кивнул и пригубил шампанское. Ситуация разрядилась. Ширяй, казалось, расслабился, завёл разговор об автомобилях. Мансур чувствовал себя не в своей тарелке, но улыбался, отвечал на вопросы.

Вскоре он засобирался. Ещё раз извинился и поднялся.

— Ну, что же, — кивнул Ширяй. — Хорошо. Очень рад с вами познакомиться. Я вас провожу. И хочу показать кое-что. Племянники же на вашей машине были? Думаю, вы оцените. Я купил «Роллс-Ройс». Настоящий бриллиант. Шестьдесят второго года. В идеальном состоянии. Пойдёмте, мужчины, Сергей, Василий, вам тоже будет интересно. Это нечто! Честное слово.

Мансуру «Роллс» Ширяя был по барабану, но он кивнул в знак согласия и глянул на Давида. Давид тоже поднялся, как и я с Васей. Мы вышли из дома и прошли к огромному гаражу.

— Вот он, здесь у меня, — усмехнулся Ширяй, открыв дверь в гараж, и зашёл первым.

За ним шагнул Мансур, а там уже и мы с Давидом и Василием. В большом гараже стояла только одна машина. Она была накрыта брезентом, и что это за зверь такой было непонятно. Мне бросилось в глаза то, что пол в гараже был застлан чёрной полиэтиленовой плёнкой. Я глянул в лицо Ширяю и сразу всё понял.

Мансур, кажется, тоже. Даже в полумраке гаража стало видно, как он побледнел. А лицо Ширяя озарила зловещая улыбка. У него будто даже клыки отросли. Ни слова не говоря он кивнул Давиду и тот, шагнув вперёд, протянул мне пистолет с глушителем.

— Давай, Серёжа, — прохрипел Ширяй. — Отомсти за невесту…

11. Ни звука

Месть дело такое. Стоит только начать, потом уже не остановишься. Говорят, её надо подавать холодной. Не сразу, не по горячим следам. Но я в этом не спец, так что свою месть выдал сразу, не отходя от кассы. Восстановил, так сказать, закон и порядок. И на этом хотел бы пока остановиться.

К тому же, то что сейчас предлагал Ширяй, уже даже и не слишком походило на месть. Это было что-то другое. Что-то вроде вступления в клуб. Инициация, крещение кровью. Только, если честно, я уже заколебался в этот клуб вступать. Вступал, вступал, вступал, а им всё было мало.

Я хмыкнул, постоял, глядя на пистолет, протянул руку и взял его у Давида. Это был такой же «Глок», как и у меня, надо же, он прямо преследовал меня.

Давид дёрнулся.

— Чего ты тянешь?

И правда, чего я тянул-то. Даже странно.

— Хорошо, — сказал я. — Собаке собачья смерть.

И поднял руку. Навёл ствол на Мансура. Прямо в лоб.

— Давай, Сергей, — проговорил Ширяй.

— Конечно, Глеб Витальевич, — кивнул я.

— Не надо сомневаться.

У Мансура глаза на лоб полезли. Казалось он даже онемел и вообще остолбенел от того, что такое происходит в реальности, а не в кино.

— Да, да, Глеб Витальевич, — кивнул я. — Я вот только спросить хотел у человека. Поинтересоваться. Любопытно как-то получается. Мы с Ангелиной поехали обедать. И в то же самое время, минута в минуту, туда подъехали ваши племянники. Почему?

— Что почему? — недовольно воскликнул Давид.

— Почему именно туда? Они только что из Англии, крутые ребята. А крутые ребята ходят в крутые места. Нет, ладно мы с Ангелиной, у нас романтика, все дела, миллион фоточек. А они что? Орлами себя почувствовать решили?

— Какая разница! Делай своё дело!

Мансур вращал глазами и не мог слова сказать. Давид был взбешён. Он практически выкрикнул эту «какую разницу», и именно это испугало Мансура. Он изменился в лице и резко обернулся к Давиду. Но я бы сказал, что в его взгляде были не страх и гнев, а удивление и гнев.

— Хватит ждать! — зарычал Давид. — Будь мужчиной! Не можешь постоять за свою женщину?

Мансур, будто только теперь понял какую-то важную вещь и круто повернулся к Ширяю.

— Глеб Витальевич! — сказал он, подняв перед собой руки, будто молитву читал, и было похоже, что вот в этот-то момент он испугался по-настоящему. — Давайте поговорим.

— Рот закрой! — одёрнул его Давид и ударил в спину.

— Здесь… Вы что? Это какая-то дикость. Что вы делаете? Давайте обсудим. Я же извинился! Я своих племянников накажу!

Ширяй ничего не говорил и пристально смотрел на Мансура, не отводя глаз.

— Стреляй! — снова крикнул Давид.

— Давид Георгиевич! — воскликнул Мансур. — Как вы-то можете⁈ Глеб Витальевич, я вам объясняю. Здесь не всё так, как кажется.

От волнения его чистый и красивый русский язык окрасился акцентом.

— Так почему они оказались именно в это время в этом самом ресторане, где была Ангелина? — повторил я свой вопрос.

Мансур повернулся ко мне и начал разводить руками, но Давид снова ударил его в спину, так что он вынужден был сделать шаг вперёд.

— Ты чё размяк, как слизняк? — крикнул мне Давид. — Какой от тебя будет толк? Стреляй, бозишвили!

— Да успею я выстрелить, — сказал я, опуская пистолет. — Дайте мне выяснить пару важных моментов, Давид Георгиевич. Спешка сами знаете, где нужна. Потом уже спрашивать трудно будет.