Не тот Хагрид (СИ) - Савчук Алексей Иванович

Глава 12. Окончательное убеждение

Когда мы разделались с курсом британской средней школы, я обратился к библиотекарю за учебниками для старших классов. Через несколько минут в дверях появился молодой ассистент, который бесшумно вкатил в кабинет двухъярусную латунную тележку, доверху заставленную книгами.

— Сэр, — обратился он ко мне, — вам велели передать, что здесь ваша подоборка полного курса для старших классов, включая несколько альтернативных учебников по основным предметам от разных издательств. Не желаете ли чаю или, быть может, сэндвичи?

Мы с отцом переглянулись.

— Только чай, спасибо, — ответил я.

Ассистент кивнул и вскоре вернулся с подносом. На нем стояли два тонких стеклянных стакана в изящных серебряных подстаканниках, сахарница с кусочками рафинада и специальными щипчиками, и маленький фарфоровый сливочник. Мы молча выпили горячий, крепкий чай, и эта короткая передышка, кажется, была нужна нам обоим.

Я сделал несколько глотков, чувствуя, как тепло разливается по телу, немного снимая напряжение. Я окинул взглядом кабинет — тёмные дубовые панели на стенах, высокие стеллажи, уходящие под потолок, запах старой бумаги и кожаных переплётов. Здесь было тихо и торжественно, как в храме. Идеальное место для того, что я задумал.

Я видел, что отец колеблется. Его глаза бегали по открытым текстам, по корешкам других книг, по моему лицу, по тележке с новыми учебниками. Он уже не был уверен, что имеет дело с ребёнком. Мой рассказ о Косой аллее, о Гринготтсе, об истории магазинов был убедительным, но всё ещё оставлял место для сомнений. Это можно было списать на хорошую память, на прочитанные где-то книги. На выдумки, в конце концов. Но то, что я собирался показать ему сейчас, уже не поддавалось таким объяснениям.

Я должен был доказать, что мои знания — не обрывки информации, а целостная система. Что я понимаю не только "что", но и "как" и "почему". Что в моей голове — не просто набор фактов, а другая цивилизация, с другой наукой, другой логикой.

Хотя затея и была рискованной — можно было запутаться в деталях, не суметь объяснить сложные концепции простыми словами, — но другого выхода не оставалось. Предстояло показать Роберту всё, на что способен. Окончательно разрушить его иллюзии о "болезни" или "пророческом даре" и заставить его увидеть реальность. Увидеть меня настоящего.

Чай закончился и передышка тоже. Я поставил стакан на поднос и посмотрел на отца, готовый к решающему раунду.

Отец, уже полностью вошедший в роль экзаменатора, взял в руки учебник по алгебре. Он полистал его, и я видел, как его азарт сменяется легкой растерянностью.

Многие новые учебники заметно отличались от предыдущих: они были толще, тяжелее, с более мелким шрифтом и плотно забитыми формулами страницами. Это был уже серьезный материал.

Отец взглянул на гору книг и тяжело вздохнул. Он понимал, что за несколько часов охватить весь этот материал физически невозможно. Но азарт исследователя все еще горел в его глазах. Он хотел нащупать границы моих знаний, понять, где же кончается эта моя удивительная эрудиция.

— Ладно, — сказал он, беря в руки самый толстый том по алгебре. — Будем действовать выборочно. Посмотрим, что ты знаешь из… этого.

Он открыл книгу наугад и ткнул пальцем в заголовок.

— Квадратные уравнения. Что это такое?

— Это уравнения, где неизвестное возведено в квадрат, — ответил я, беря карандаш. — Например, x² + 5x + 6 = 0. Для их решения есть специальная формула через дискриминант.

Я быстро записал на бумаге стандартную формулу корней квадратного уравнения и решил предложенный пример.

— D = b² — 4ac… D = 25 — 24 = 1… x₁ = -2, x₂ = -3, — я отложил карандаш. — Можно проверить, подставив обратно в уравнение.

Отец молча сверил мои выкладки с учебником. Все сходилось.

— Системы уравнений, — прочитал он следующую тему.

Я показал ему, как решать систему двух уравнений с двумя неизвестными методом подстановки и методом сложения. Отец слушал вполуха, все больше погружаясь в некое оцепенение.

Следующим был учебник тригонометрии. Отец открыл его и нахмурился, глядя на странные обозначения.

— Синус, косинус, тангенс… Что за абракадабра?

— Это просто отношения сторон в прямоугольном треугольнике, — объяснил я, рисуя схему. — Синус угла — это отношение противолежащего катета к гипотенузе. Косинус — прилежащего катета к гипотенузе. Тангенс — противолежащего к прилежащему. Это нужно, чтобы вычислять углы и расстояния, которые нельзя измерить напрямую. Например, высоту горы или расстояние до корабля в море.

— Для чего это используется? — спросил он устало.

— Навигация, строительство, артиллерия. Любые вычисления, связанные с треугольниками. А треугольники — везде. Разве вы не использовали ничего из этого в астрономии или в нумерологии?

Вопрос так и остался без ответа. Он полистал книгу, наткнулся на таблицы синусов и косинусов, на тригонометрические тождества. Все это было для него китайской грамотой, но он видел систему, порядок, железную логику.

Затем снова была физика. Отец открыл учебник на разделе "Электричество".

— Вот это объясни, — сказал он. — Электричество. Что это такое?

— Это направленное движение заряженных частиц, — начал я. — Все вещества состоят из атомов, а атомы — из положительно заряженного ядра и отрицательно заряженных электронов. Есть два вида заряда — плюс и минус. Одноименные заряды отталкиваются, разноименные притягиваются. Сила их взаимодействия описывается законом Кулона…

Я набросал схему простой электрической цепи, объяснил, что такое ток, напряжение, сопротивление. Рассказал о законе Ома.

— Маглы научились этим управлять, — продолжил я. — Они заставляют электричество течь по проводам, светиться в лампочках, вращать моторы. Это основа всей их техники. Ты и сам все это много раз наблюдал при посещении всех наших соседних поселений. Видимо не обращал внимания и не задавался вопросом о принципах работы?

Отец долго смотрел на мои схемы. Для него, привыкшего к тому, что свет появляется взмахом палочки, идея "приручения" какой-то невидимой силы казалась одновременно примитивной и гениальной.

Биология была следующей. Отец устало перелистал страницы.

— Эволюция. Анатомия человека, — процитировал он заголовки.

— Эволюция — это теория о том, что все живые организмы изменяются со временем, приспосабливаясь к окружающей среде, — сказал я. — Выживают и размножаются те, кто лучше приспособлен. Постепенно, за миллионы лет, одни виды превращаются в другие. Человек произошел от обезьяны, обезьяна — от более примитивных млекопитающих, и так далее, до самых простых организмов.

— Любопытно, — пробормотал он. — А что насчет анатомии?

— А анатомия — это просто описание того, как мы устроены. Вот сердце, — я постучал себя по груди. — Это просто мышечный насос из четырех камер, который качает кровь по сосудам. Легкие — это губки, которые насыщают кровь кислородом. Мозг — это… ну, это сложно. Сеть из миллиардов нервных клеток, которые обмениваются сигналами.

Отец кивнул, но я видел, что его внимание рассеивается. Он устал. Информации было слишком много.

— А ведь это мы еще не трогали органическую химию или экономику — заметил я. — Они тоже входит в программу старших классов. Не разобрали другие продолжения курсов естественных наук. Еще я умышленно отложил историю и летературу, что бы их сразу полностью разобрать.

Отец обвел взглядом стопки книг, многие из которых мы даже не открывали. Исписанные листы бумаги с формулами и схемами. Карандаш и самодельную линейку. И меня — своего малолетнего сына, который несколько часов подряд с легкостью оперировал понятиями, о которых он, взрослый и, как он считал, образованный волшебник, даже не подозревал.

Что-то кардинально менялось в его понимании. "Великанья магия", которую он пытался держать под контролем, оказалась не просто даром предвидения или набором случайных "видений". Это была целая вселенная систематизированных знаний. Не хаотичная, не безумная, а строго упорядоченная. Это была другая цивилизация, живущая в голове его ребенка.