Оторва 10 (СИ) - "Ортензия"

Я в прошлой жизни, чтобы иметь ровную осанку, ходила с книгами на голове. Вычитала у одного профессора парочку советов и даже мысленно поблагодарила его. Спустя годы моя спина оставалась идеально ровной, и шея не болела никогда. Удары по ней на тренировке я не учитывала.

— Ты чего? — спросил Александр, резко выпрямляясь и возмущённо оглядываясь на меня.

— Ты кто? — спросила я в ответ и сама же ответила: — Представитель власти, а идёшь как вопросительный знак, едва руками землю не шкрябаешь. Тебе на работе не ставили на вид за такую неряшливую походку? Обезьяны в Африке так ходят. А с тебя трудовой народ должен пример брать. Вон смотри на девчонку в кепке. Такой же походняк пьяного наркомана, а я, между прочим, выше её сантиметров на десять.

— Пьяного кого? — переспросил Александр.

— А то можно подумать, никогда не видел таких. Типа в СССР нет и быть не может наркоманов, так как наше общество социалистическое, и такое присуще только буржуазному миру.

— Конечно, — попытался он поспорить со мной.

— А в армии на хлеб крем для обуви кто намазывает и потом эту хрень жрёт до белочек в глазах? Или не ловят тех, кто варит дома разнотравье? Или по деревням конопля не растёт? А булочки с маком в магазинах в свободной продаже — это как?

Невзоров замер на месте и от удивления открыл рот. Шедеврально. Моё любимое. Быстрым движением засунула ему в рот палец и коснулась языка. Он клацнул зубами, но я уже успела не только одёрнуть руку, но и спрятала её за спину, кокетливо покрутив талией.

Он уставился на меня немигающим взглядом.

— Ты что сейчас сделала?

— Муху вытащила, — не моргнув, заявила я, — а то раскрыл рот, не дай Бог, проглотил бы.

Он нахмурил брови и грозно помахал мне пальчиком.

— В кафешку зайдём, — посоветовала я ему, — рот не забудь прополоскать, а то вдруг лапки остались. А сейчас просто собери слюну и выплюнь. На всякий случай.

Он так и сделал, чем рассмешил меня ещё больше. Сообразив, что я его разыгрываю, Александр сделал обиженное лицо и двинулся вперёд, но, вспомнив мою проповедь про наркоманов, остановился.

— А при чём здесь булочки с маком?

— То есть про коноплю ты со мной согласен? — расхохоталась я в ответ.

— Нет, — категорично заявил он, — у нас в стране нет и никогда не будет наркоманов. У нас сознательные граждане, и мы строим большое коммунистическое общество, в котором не может быть чуждых нам элементов.

Мать моя! И как люди жили и верили в подобную ересь? Наглядный пример агитационной работы.

— И по тюрьмам не чифирят, — поддакнул я, — и чтобы ты знал: если уснуть среди маков, никогда не проснёшься.

— С чего это? — не поверил он.

— История. Во время Великой Отечественной войны случай был. Немцы встали лагерем в маковом поле, там наши их и застали едва тёпленькими. Дошло до ставки, и Сталин лично издал указ: в таких полях, где растут маки, не останавливаться на постой. Лично читала эту историю в каком-то журнале, — заключила я, глядя, как глаза старлея расширяются.

На самом деле я эту байку слышала именно от Невзорова по телевизору, вот и решила рассказать. А то спросят его в прямом эфире, почему булочки с маком перестали продавать, а он знать не будет, что ответить. А так, вспомнит Бурундуковую и ляпнет на всю страну. Если это, конечно, тот самый Невзоров, а не его однофамилец.

Белорусы, в отличие от хохлов, отличились. Не было сала, и жир не плавал по тарелкам. Выдали пюре с куриной ляжкой каждому. Не бройлерные курицы, эти точно сдохли своей смертью, и, разумеется, мясо было жестковато, но я обглодала всё до косточки, так как успела жутко проголодаться.

Старлей хотел сесть со мной за один столик, но я отказалась и устроилась вместе с узбечками. Пока ели, наболтались с Садией, вспоминая слёт и самые смешные моменты. Её подружки смотрели на меня с восхищением. Оказалось, пока они ехали, Садия успела обо мне столько всего рассказать, что они словно в мечеть вошли и столкнулись лицом к лицу с Аллахом в женском обличье или его главной женой.

Кто его знает, кому они там поклоняются.

Глядя на их восторженные взгляды, хотела и про Али-Бабу рассказать, и про сорок разбойников, но нас принялись торопить. Так что быстро допили чай и отправились на улицу.

Зря торопились. Ещё не менее получаса стояли, ждали, когда все посетят уборную.

Подумалось, что Ольги Павловны на них нет. Ходили разрозненно, кто куда. Она бы всех только строем водила.

Я с узбечками задержалась около их автобуса и минут десять болтали ни о чём. Одну звали Азиза, а вторую Дилсоз. Не стала интересоваться стоит ли и в этом имени после гласной буквы твёрдый знак.

Кстати, их «Икарус» не был выкрашен, как все, в стандартный красный цвет. Передняя часть была белой, задняя — синей, а посреди шла зелёная полоса. Впервые видела такой окрас. Закралось подозрение, что автобус побывал в аварии и красной краски не нашлось, чтобы придать ему привычный образ.

Водитель с животом, напомнивший мне одного знакомого, у которого была водянка, стоял здесь же и курил папиросы без фильтра, причём одну за другой. Только за то время, что мы стояли, он умудрился три штуки высосать, распространяя вокруг мерзкий запах. Подумала, что в автобусе он не курит и заправляется на оставшуюся дорогу, но Садия разочарованно развела руками и сообщила, что толстячок всё время шмалил свою вонючку, и из-за него они пересели на заднее сиденье, хотя и это не слишком помогло.

Метрах в десяти от нас стояла круглая каменная урна, но водила кидал окурки на землю и притаптывал ногой.

Мелькнуло в голове, что таких нужно задерживать за нарушение общественного порядка, но в СССР все курили где попало и окурки швыряли не церемонясь.

Старлей пересчитал всех по головам и, убедившись, что никого не забыли, дал команду трогаться, после чего мы снова принялись нагонять колонну.

Я догнала последний автобус на объездной Бобруйска сразу после того, как переехала по огромному мосту через небольшой ручеёк.

Начинало темнеть, и хотя ещё было видно, я включила фары. Не ахти. Мне, привыкшей к ксенону, этот свет показался вообще никаким. Даже на мотоцикле отца Бурундуковой фара светила ярче.

Вскоре появился ещё один мост, и сразу стало ясно, что произошло нечто нехорошее. Примерно около второй или третьей опоры, точно разглядеть не удалось, один «Икарус» пробил ограждение, и его морда висела над чёрными водами вполне себе широкой речки. И он не просто висел, а кренился, хоть и медленно, но вполне уверенно вниз.

Я от удивления приподнялась, упираясь на руль, так как сразу узнала автобус. Бело-синий, на котором ехала Садия.

Рядом толпилась толпа народа, а через разбитое стекло выбирались участники олимпиады.

Один из милиционеров висел на выломанном ограждении, помогая вылезать пострадавшим, удерживая мальчишек и девчонок за шкирку. Его самого держали двое, чтобы не свалился вниз, а высота в том месте была не меньше десяти метров. Гаишник буквально вышвыривал каждую жертву на мост, где её тут же перехватывали другие спасатели.

Но самое трагическое в этом было то, что он был в фуражке. Даже забыл снять её, кинувшись на помощь, а это называется полная жопа.

— Твою мать, — проговорил Александр и вытер со лба пот.

Я заглушила двигатель, но даже если бы он продолжил работать, мы бы услышали громкий скрежет железа о железо и непонятный то ли гул, то ли грохот, доносившийся до нас.

Я знала этот мост, построенный в начале двадцатого века и полностью обрушившийся в двадцать первом. Его каждые двадцать лет реконструировали, но пока не случилась трагедия (в каком году, точно не помнила), за строительство другого моста браться не собирались. Какой-то умник, министр по строительству, заявил после того, как погибли люди, что винить некого. Мол, мост строился давно и с нарушением всех известных технологий. Хорошие материалы воровали, потому и обвалился. Сталин, гад такой, виноват. А то, что мост верой и правдой отслужил около семидесяти лет, это просто совпадение. Так и чесались руки ему морду набить через экран телевизора. Сталин ему виноват. А он сам, гад, не знал, в каком состоянии находится мост, что новый пора поднимать, пока трагедия не произошла?