Двадцать два несчастья 13 - Сугралинов Данияр

Маруся сказала:

— Дайте ручку! Быстро!

Терновский похлопал себя по карманам и торопливо вытащил тоненький «Паркер» — он всегда был пафосным, этот Борька, — и протянул Марусе. Она ловко поддела стержнем то, что лежало в выемке. И уже буквально через секунду на стол выпала свернутая в трубочку пожелтевшая бумажка.

— Что это? — удивился Борька.

— Да, оно! — уверенно сказала Маруся и добавила тише: — Я прекрасно помню, хоть и маленькая была, как дядя Вадим ее туда положил и показал мне, как механизм открывается и как достать эту бумажку. Я уже забыла об этом, а вот сейчас только вспомнила.

Трясущимися руками я раскрыл листочек, уже точно понимая, что там находится, и мы все дружно ахнули. Потому что там была структурная формула соединения, усиливающего экспрессию генов клеточной защиты. То есть, говоря простым языком, вещества, заставляющего клетки вырабатывать больше белков, участвующих в восстановлении повреждений, утилизации клеточного мусора и поддержании нормальной работы.

И я вспомнил, что, когда с Вадимом писали работу по маркерам старения, мы практически вывели эту формулу, но доделать все никак не получалось. И тогда Вадим сказал, что после сам разберется с этим вопросом. Получается, он таки разобрался и спрятал формулу в шахматную коробку, на случай если с ним что-то случится. А вскоре после этого он как-то уж очень скоропостижно умер. И вот теперь мне стало интересно. Он умер сам по себе или же это было подстроено, как и со мной? Я крепко задумался об этом, решив свои подозрения пока не озвучивать.

И ведь благодаря этой формуле все становится на свои места!

Видимо, я сказал это вслух, потому что и Борька, и Маруся вскинули на меня удивленные взгляды. Деваться было некуда, и я пояснил, пытаясь хоть как-то придать словам подобие достоверности:

— Я помню, когда Сергей Николаевич об этом рассказывал, он оставил у меня записи… там немного, но вот именно этой формулы и не хватает. И если все свести в кучу, это же будет…

Я не успел договорить, как Борька ошеломленно воскликнул:

— Теория запрограммированной остановки старения?

— Да ты что! — ахнула Маруся, всплеснув руками, и посмотрела на нас. — И что же делать? Ведь это дядя Вадим придумал, но он умер, и мой отец тоже… Но мы не можем, не имеем морального права не опубликовать это, потому что для человечества это важно! А с другой стороны, не можем опубликовать и от себя, потому что это ведь не наше изобретение.

— Мы все можем, — сказал я.

Борька посмотрел на меня чуть скептически, мол, ох, ни фига себе аспиранты сейчас наглые пошли, но я продолжил, не обращая внимания на его скепсис:

— Можем, и я поясню как. Мы сделаем на пятерых большую статью и подадим ее в журнал «Нейрохирургия», а также в несколько главных заграничных журналов. И поставим соавторов так: первым — академика Епиходова, вторым — Вадима, обведем их фамилии черной рамочкой, а потом и нас поставим. И так будет нормально.

— Сереженька, ты гений! — обрадовалась Маруся и от избытка чувств поцеловала меня в щечку.

Что интересно, Терновский, который обычно ревновал меня к Марусе со страшной силой, теперь взглянул на это вполне благодушно — он находился в очень приподнятом настроении. Еще бы! Это ж, считай, прорыв и Нобелевская премия в кармане.

Всю ночь мы не спали, пили чай и обсуждали головокружительные перспективы.

А утром, с первыми лучами солнышка, к нам заявились колядники:

— Сеем, веем, посеваем, с Рождеством вас поздравляем! Вы Христа прославляйте, угощения нам давайте! — пели у калитки ряженые соседские ребятишки, а смеющаяся Маруся раздавала им конфеты и мелкие денежки.

— Колядуем, колядуем, на добро вам наколдуем! Все уйдут напасти, будет в доме счастье! — скороговоркой воскликнул карапуз, который держал посох с бумажной золотой рождественской звездой, получил от Маруси большой мятный пряник и радостно засмеялся, показав улыбку со щербинкой.

— Хорошее получилось Рождество, — улыбнулся Терновский, и я был с ним полностью солидарен.

Интерлюдия 2

Капитолина Бах-Келлер

А в это время Капитолина Леопольдовна Бах-Келлер, будучи в санатории близ Морков, писала крупным старушечьим почерком:

'Дорогая Элеонора!

Вот ты всегда во мне сомневаешься, а я тебе говорю: если сказала, что будет так, значит, именно так и случится! И никак не иначе!

Да, сейчас он уехал в Москву, но надолго там не задержится. А мне будет полезно еще немного побыть в этом санатории. Здесь удивительно целебный воздух, замечательная минеральная вода, прекрасные люди и красивая природа. Поверь мне, я здесь не скучаю. Наоборот, очень полезно посмотреть, как они используют его наработки, какие методы. Свою методику он еще полноценно внедрять не начал, я отметила лишь несколько предварительных моментов. Но уже и этого вполне достаточно, чтобы вся картина была у меня перед глазами.

Ты же знаешь, дорогая Элеонора, что мои аналитические способности таковы, что я могу по мельчайшим крупицам реконструировать целостную картину. И я тебе скажу, то, что он придумал, как избавлять людей от алкоголизма, — это прорыв для всего мира. Так вот, я абсолютно уверена, что это даже не первый шаг, а так, малюсенький шажочек перед большим будущим. И моя главная цель, чтобы это его большое будущее было рядом со мной, а уж я своего не упущу.

Поверь, моя интуиция никогда не ошибается.

Если ты мне, Элеонора, не веришь — давай пари. Я готова поставить лучшие сорта эльблинга, которые выращивают в моих угодьях в долине Мозеля, на тот твой виноградник в Луаре. Давай делать ставки. Я уверена, что выиграю, и моя коллекция скоро пополнится.

Ты помнишь, как мы с тобой облизывались на тот остров в Ионическом архипелаге? Онассисы заломили за него зубодробильную даже для нас цену. Но поверь, как только я приручу этого мальчика, остров будет мой. Я назову его Ятрос, по-гречески это «доктор». Я великодушна — мой мальчик заслуживает, чтобы я назвала свой остров в его честь.

Так что да, скоро уже, совсем скоро этот мальчик будет мой!'

Капитолина Леопольдовна дописала, перечитала и довольно усмехнулась. Затем аккуратно сунула лист в самый обычный конверт, наклеила на него марку и повернулась к Тайре Терентьевне, вязавшей в это время у окна:

— Тайрочка, дорогая, ты можешь попросить своего зятя, пусть заедет в Морках на почту и отправит письмо? Не доверяю я всем этим интернетам. Мы больше по старинке привыкли…

Глава 12

После окончания праздника мы с Марусей и Борькой вкусно позавтракали остатками пиршества и стали активно собираться обратно в Москву.

У Терновского было много работы по подготовке к конференции в Сербии, а Маруся хотела поднять документы, чтобы посмотреть информацию о переводе Елисея и понять, как все сделать грамотно, так, чтобы Лысоткин потом ни ему, ни ей не мстил.

Я же планировал сформировать электронную базу для Лысоткина, потому что тяни не тяни, а завтра однозначно нужно ехать в институт, иначе он с меня не слезет. Ну, конечно же, предоставлять настоящие данные, которые кропотливо собирал на протяжении всей своей прошлой жизни, этому аферисту и убийце я не собирался. Но если вообще ничего не дать, это будет выглядеть более чем странно и поломает всю нашу логичную теорию по поимке преступника. Так рисковать мы не можем.

Поэтому, немножко пораскинув мозгами и посоветовавшись с Борькой и Марусей, я решил эти данные слегка «подшаманить» и дать их таким образом, чтобы при обработке результат получился совершенно неожиданным и кардинально противоположным. Но тут главное было соблюсти пропорции, чтобы Лысоткин ничего не заметил. Ведь как бы там ни было и Лысоткин, и Михайленко много лет проработали в этой отрасли и считались крепкими профессионалами и спецами. Да, звезд с неба не хватали, но отличить подделку от оригинала могли легко. Так что задача передо мной поэтому стояла непростая.