— У нас с вами фиктивный брак. Вы забыли? — шептали её губы в темноте, кулачки уткнулись в мою грудь. Я чувствовал, как дрожат её руки, но точно не от страха.
Смысл слов наконец-то дошёл до меня, словно ушат ледяной воды на голову вылили. Я отстранился, отпустив девушку.
— Простите, это вышло случайно, — пробубнил я, смутившись. Что на меня нашло?
В этот момент светильники на лестнице вспыхнули. Я зажмурился от света.
— Электричество дали, — облегчённо вздохнула Варвара. — Я сама дойду до своей комнаты. Спокойной ночи, — она, подхватив юбки, двинулась вверх по лестнице. Мне оставалось только наблюдать и быть начеку, если вдруг жена снова оступится.
— Добрых снов, Варвара, — с трудом произнёс ей вслед, положив руку на перила.
“Нельзя терять голову, у нас фиктивный брак,” — мысленно твердил я про себя, поднимаясь на второй этаж.
Сверху хлопнула дверь — Варвара дошла до своей комнаты.
Между нами только дружеские и партнёрские отношения. Никаких поцелуев и объятий, тем более совместных ночей. Я не хочу становиться вдовцом во второй раз. Проклятье! Будь оно неладно!
Глава 31. Дела насущные
Варя
Что Александр удумал? Зажал меня в углу, как школьницу какую-то! У меня чуть колени не подогнулись от его напора и своего дикого желания поцеловать супруга. Сердце прыгало, как испуганный заяц, пульс бешено стучал в висках. С трудом взяла себя в руки и напомнила мужу, что у нас фиктивный брак и его неожиданные объятия совершенно лишние.
Пулей вбежала в комнату и навалилась на дверь, подперев её, словно муж за мной гнался. Выдохнула, унимая бьющееся в груди сердце. Это всё темнота виновата. Или Александр лишнего выпил на приёме? Хотя спиртным от него не пахло. Я ощутила только аромат полыни и кедра — гремучую смесь, от которой у меня повышалось давление и начиналась тахикардия. Надо почаще напоминать себе, что брак наш фиктивный. Лучше я переключусь на более продуктивную деятельность.
С трудом сняла с себя вечернее платье и корсет, не стала звать горничную. Наверняка Евдокия спит, да и мне хотелось побыть одной и всё хорошо обдумать. Через неделю состоится приём у этого загадочного господина Холодова, который знает нужных дам из театра. Мне уже не терпится оказаться там и познакомиться с Аделаидой Скомпской. Надеюсь, она достаточно красива и молода, чтобы быть лицом парфюма.
Я долго не могла уснуть, мысленно разрабатывая концепцию рекламной кампании. А когда усталость взяла вверх, мне приснился Александр и его настойчивые губы. Будто он прокрался ко мне в спальню через смежную дверь. На нём не было рубашки, только брюки. Муж шептал мне нежности, целовал до исступления. Я цеплялась за его плечи, трепетно отвечая на ласку. Внизу живота нарастало напряжение, требующее выхода. Кожа горела от прикосновений горячих рук, я задыхалась от желания близости, но так и не получила желаемой разрядки.
Утром проснулась невыспавшейся и разбитой, к тому же ощущение напряжённости внизу живота переросло в тянущую боль.
— Барыня, а чего вы меня не позвали, когда вчера вернулись с приёма? — горничная вошла в комнату с подносом, на котором дымилась чашка кофе.
— Не хотела тебя будить, Евдокия, — зевнула я, садясь в кровати. — Который час?
— Скоро десять. Барин велел вас разбудить, так как в полдень вы поедете к стряпчему. Сказал, договор какой-то подписывать, мол, получил записку от Дубинина.
Услышав слово «договор», я окончательно проснулась. Наконец-то узаконим наши деловые отношения на бумаге. Очередной приступ спазма внизу живота меня снова напряг.
— Ой, барыня, у вас женские дни начались, — ахнула горничная, когда я повернулась к ней спиной.
Теперь понятно, почему я ощущала дискомфорт в теле.
— Вот же… — я поджала губы, чтобы не сказать слово «чёрт». Хорошо, что критические дни начались не вчера, когда нужно было идти на приём, и не в следующую субботу. Можно сказать, вовремя. Цикл у меня был нерегулярный, с задержками. Наверное, из-за постоянного стресса и плохого питания.
— Я сейчас принесу вам тёплой воды. Сказать барину, что вы недомогаете и никуда не поедете? — горничная остановилась у двери на полпути.
— Ни в коем случае. Я скоро спущусь к завтраку. Найди, пожалуйста, в гардеробной поясок и тряпочки к нему.
Евдокия удивлённо вскинула брови.
— Всё сделаю, барыня, — кивнула она и поспешила выполнять мои распоряжения. Вздохнув, я направилась в ванную.
Как же тяжело обходиться без привычных вещей двадцать первого века. Тампонов и прокладок с крылышками жуть как не хватает. Эта странная конструкция в виде пояса с ремешками-держателями на пуговицах меня вводит в уныние. Вдобавок сшитые из хлопковой ткани тряпочки приходилось стирать руками.
Я привела себя в порядок, оделась и спустилась в столовую на завтрак.
Александр уже сидел за столом, увлечённо читая газету, и не заметил, как я вошла. Гриша со скучающим видом смотрел пока на пустую тарелку.
— Bonjour, madame, — мальчик поднялся из-за стола первым.
— О, Варвара! — вскинулся муж, отложив газету, и сразу встал. — Доброе утро. Как спалось?
Его янтарные глаза так пристально посмотрели на меня, словно Островский знает, что снился мне всю ночь.
— Благодарю. Замечательно, — натянуто улыбнулась я, отведя взгляд. Щёки невольно вспыхнули оттого, что в голове пронеслись страстные сцены моего сна. Вот зачем Александр спросил о том, как я спала?
Я села на стул и только сейчас заметила, что подруги нет.
— А где же Анна Викторовна? — обратилась я к супругу.
— Об этом я хотел узнать у вас, — изогнул бровь супруг. — Она должна была вернуться вчера вечером.
Не успела я ответить, как в дверном проёме появилась упомянутая гувернантка.
— Здравствуйте. Простите великодушно, — выпалила она, запыхавшись. — Маменька приболела. Мне пришлось дежурить всю ночь возле её кровати, а утром дожидаться врача.
Вид у Аннушки был жалкий: под глазами синяки, кожа бледная.
— Надеюсь, ничего страшного? — мне стало жаль Ольгу Павловну. Анна говорила, после смерти отца мать сдала, её сердце стало совсем слабым.
— Маменьке уже лучше, — кивнула подруга. — Я сейчас переоденусь и спущусь на завтрак.
Ждать, когда вернётся Аннушка, мы не стали и приступили к трапезе. Сегодня нас ждут великие дела.
Когда мы ехали в карете, супруг сдвинул брови к переносице и неодобрительно взглянул на меня.
— Евдокия сказала, у вас начались женские недомогания. Мы могли бы перенести подписание договора, — в его голосе звучала нотка укора.
— Я прекрасно себя чувствую, — не солгала я, так как тянущие боли внизу живота действительно утихли. — Зря горничная беспокоится. Не стоило ей сообщать об этом, — теперь я высказала своё недовольство. Не ожидала, что прислуга сообщит о такой деликатной проблеме моему мужу.
— Она просто беспокоится о вас. Женщинам положено в эти дни оставаться дома и отдыхать, — невозмутимо отвечал супруг.
— Сама Евдокия вряд ли в эти дни лежит на кровати и бездельничает, — хмыкнула я. — Со мной всё в порядке, уверяю вас.
— Как скажете, Варвара, — он отвёл взгляд в окно. — Мы уже приехали.
У нотариуса мы провели почти полчаса. Всё же я настояла на внесение в договор дополнительного пункта о том, что за использование моих денежных активов супруг обязуется внести моё имя в состав учредителей товарищества и выделить соответствующую вкладу долю в предприятии. Островский не был против, и нотариус без вопросов добавил новый пункт. Бумаги подписали, и я вздохнула с облегчением. Уверенность в будущем росла во мне с каждым днём.
После мы отправились в банк, в котором имелся счёт покойного графа Бахметева. В помпезном здании сновали клерки и клиенты, их было столько, что я на секунду оторопела. Нас отвели в отдельный кабинет, где грузный мужчина в очках сначала скрупулёзно проверил наши документы и удостоверился в том, что перед ним наследница счёта.
