История Кузькиной матери (СИ) - Брай Марьяна

«Анастасия, моя младшая сестра» – пронеслось в голове, и только сейчас я вспомнила о письме.

– Наконец-то мы увиделись! Я так рада, что у тебя всё наладилось! – щебетала она, не замечая или делая вид, что не замечает моего ледяного тона. – Мы снова можем быть вместе, как раньше.

 В голове пронеслось короткое, ёмкое, совсем не дамское слово, которое я тут же загнала поглубже. Я смерила её взглядом с ног до головы: от модной шляпки до кончиков изящных сапожек. Вся эта радость была такой фальшивой, что у меня челюсти свело.

Я не поздоровалась. Не улыбнулась в ответ. Я просто дала ей закончить словесный поток. Когда она, наконец, замолчала, ожидая от меня ответных восторгов, спросила в упор, тихо и отчётливо:

– Что ты хочешь, Анастасия? Зачем приехала?

– Как это зачем? Сестрица, ты разве не получила моё письмо? Я же писала, хотела предупредить о своем приезде…

Улыбка на её лице дрогнула, и она посмотрела туда же, куда смотрела сейчас я – рядом с камином стоял огромный, окованный по углам железом дорожный сундук. Такой берут с собой, когда едут не на один день. И даже не на неделю.

– Что это? – кивнула я на сундук.

Анастасия засуетилась, её глаза-буравчики забегали по комнате, оценивая обстановку.

– Ах, это… Понимаешь, так вышло… Я… я вынуждена была…

 Я смотрела на неё и уже составляла в голове план действий. До вечера времени полно. Достаточно, чтобы выставить незваную гостью за порог. Желательно прямо перед тем, как стемнеет. Пусть прочувствует всю прелесть ночного пути и освежающего морозца.

– На чём ты приехала? – перебила я её лепет. Она тут же встрепенулась, в голосе зазвучали хвастливые нотки:

– О, у меня свой экипаж! Представляешь, один из красивейших в городе! Мне его недавно подарил один… воздыхатель. Если хочешь, можем как-нибудь прокатиться. У тебя ведь, наверное, такого нет.

 «На этом экипаже ты сегодня же домой и отправишься, голубушка.»,– подумала я, а вслух ничего не сказала.

Сестрица, почувствовав, что разговор зашёл в тупик, снова заюлила, осматриваясь по сторонам.

– А что у вас сейчас… принято? Может, поздний завтрак? Или пообедаем? Я с дороги так проголодалась! А ты, гляжу, позволяешь себе спать сколько хочется, да ещё и слугам велишь не беспокоить. А это, знаешь ли, не красиво! Кто знает, какие гости могут постучаться, – она смотрела на меня, как смотрит дрянная училка на нелюбимого ученика.

А я даже представить не могла, что эта миловидная особа может вот так, в чужом доме давать советы, отчитывать. Но потом вспомнила, что ей есть у кого поучиться.

Я продолжала молча рассматривать красотку, давая неловкой паузе повиснуть в воздухе, а потом ответила:

– То, что принято в моём доме, тебя не касается.

– Я… я тебя чем-то обидела? – пролепетала девушка, сделав шаг ко мне и заглядывая в глаза с такой искренней печалью, что будь я кем-то другим, тут же растаяла бы. – Может быть, я не вовремя? У тебя что-то случилось? – она окинула меня еще более тревожным взглядом, будто ища  какие-то физические следы этих перемен.

 Играла она первоклассно, не отнять.

– У нас всё хорошо, – ответила я ровным, почти безжизненным голосом.

И в этот момент, клянусь, что-то внутри меня укололо. Мелькнула крошечная глупая искорка стыда. Вот стоит сестра, приехала издалека, а я её встречаю, как судебный пристав. Но эта искорка тут же погасла, стоило мне вспомнить месяцы отчаяния, когда от этой самой сестры не было ни весточки. Это был не стыд, а старая въевшаяся привычка быть хорошей, удобной, вежливой. Привычка, от которой я давно решила избавиться. Я чуть смягчила тон, сделав уступку не ей, а скорее остаткам своего прошлого воспитания:

– Скоро будет обед. Можешь дождаться его здесь, в гостиной.

Глаза Анастасии тут же блеснули. Она восприняла это как капитуляцию.

– О, сестричка, как мило с твоей стороны! – проворковала она, опускаясь в кресло, но потом поняла смысл последних слов и продолжила: – А ты разве не подготовишь мне комнату? Я так устала с дороги.

Я медленно повернула к ней голову:

– Зачем тебе готовить комнату, если ты уезжаешь сегодня?

Она замерла, приоткрыв рот. Кажется, слова доходили до неё с трудом.

– К-как… сегодня? – прошептала она, растерянно моргая.

– Именно, – подтвердила я. Она удивлённо села прямо и надолго задумалась, глядя в одну точку. Видимо, в её великолепной головушке рушился какой-то тщательно выстроенный план.

– Но… как же я поеду? Это же дорога в ночь! – наконец воскликнула она, и в голосе её зазвенели капризные нотки. – И что я буду делать дома одна? Я так надеялась, что ты составишь мне компанию, повеселишь меня немного… Я так хочу увидеть Кузю, пообщаться с ним!

– Поедешь с удобствами в своей великолепной карете, какой я не имею. А компанию тебе составят волки в лесу. Веселить тебя? Я похожа на клоуна? С чего ты решила, что здесь тебе будут рады? – во мне клокотала даже не злость, а ненависть. Да, я знала много сказок о мачехах, но даже не представляла, что сама заимею худший из вариантов.

Времени у меня было достаточно и на то, чтобы высказаться, и на то, чтобы увидеть, как эта оплёванная девица сядет в свою повозку и укатит ко всем чертям. Представление только начиналось, а я собиралась насладиться каждым актом. У девочки будет чем «порадовать» мамашу. За обедом я хотела обсудить наши «очень родственные» узы.

Оставив Анастасию в гостиной, сидевшей с таким видом, словно её бросили посреди дороги, я, не проронив больше ни слова, направилась на кухню. Шаги мои были твёрдыми, хотя внутри, признаться, всё кипело. Ну надо же, явилась! И ещё удивляется, почему я не скачу от радости. На кухне царил привычный утренний порядок. Алёна над чем-то колдовала у печи, и по запаху я поняла, что к обеду нас ждут сытные щи. Но не сегодня.

– Алёна, будь добра, свари что-нибудь самое простое, что есть в нашем доме. В идеале, чтобы было невкусное. Или пересоленное, – попросила я.

Наша добрейшая кухарка сначала удивлённо подняла брови. Она привыкла, что у меня всегда всё было по высшему разряду, особенно для гостей. Но стоило мне лишь мотнуть головой в сторону гостиной, где ещё недавно гордо и громко вещала о своём экипаже самка павлина, как она тут же всё поняла.

– А как же вы, барыня? – прошептала она, склонившись ко мне. – Вы же не станете это есть? Давайте я ей невкусное принесу, а вам вкусное. Пусть понимает.

Я покачала головой:

– Нет, Алёна. Просто приготовь постную похлёбку. Без изысков. Пироги у нас запланированы на вечер, когда Кузя с Василием Даниловичем вернутся с охоты. Так что сейчас можно обойтись самым простым. И да, никаких разносолов.

Алёна кивнула, но в глазах её всё ещё читалось лёгкое недоумение. Впрочем, спорить со мной она не стала. Обед прошёл в каком-то странном натянутом молчании. Анастасия, хоть и была голодна с дороги, лишь ковыряла ложкой в своей тарелке, то и дело бросая на меня обиженные взгляды. Жидкая похлёбка, видимо, была совсем не тем угощением, на которое она рассчитывала. Я же ела спокойно, наслаждаясь каждым глотком, будто это был самый изысканный суп в Париже.

Я решила не тянуть резину. Сейчас нужно было выяснить главное: какого чёрта она вообще припёрлась.

– Анастасия, – начала я, отложив ложку и глядя ей прямо в глаза, – зачем ты приехала?

Она вздрогнула от неожиданности, будто я поймала её за руку. И тут же её глаза наполнились слезами.

– Ма… мама очень больна, – прошептала она, и голос её дрогнул. – Сейчас её отвёз доктор в специальное место, где она может выздороветь.

Я нахмурилась.

– Он отвез её в больницу? Так зачем же ты приехала сюда? Наверное, стоило остаться с ней, ухаживать за ней?

Анастасия покачала головой, и слезы уже текли по её щекам.

– Нет, это не больница. Это место, где люди лечатся на водах. И… и если лечение поможет, то она ещё будет ходить.

Внутри у меня всё опустилось. Эта фраза «если поможет» прозвучала как приговор. И обижать девочку, которая, похоже, сама в отчаянии, я совершенно не планировала. Ведь кто принимал решение отправить мать на «воды»? Не она точно. Сколько ей сейчас? Восемнадцать? Семнадцать?