Оторва. Книга седьмая (СИ) - "Ортензия"

— Ева, — спросила Наталья Валерьевна, — а как ты думаешь, почему он выключил огни и не дал нам сесть?

— Потому что он старый идиот, — ответила я, — мозги небось пропил, а может, и сейчас сидит там пьяный и развлекается. Знала я одного такого шибзика.

— В смысле, знала? — в голосе Натальи Валерьевны появилось изумление, и я попыталась исправить ситуацию.

— Отец рассказывал как-то про одного генерала-придурка. Нажрался однажды до умопомрачения, вышел на балкон и начал стрелять по прохожим. Повезло им, что он жил на шестнадцатом этаже и глаза хорошо залил. Не попал ни в кого. А потом заявил, что просто развлекался и стрелял в воздух.

— Что это за история? — спросила Наталья Валерьевна, — Где она произошла?

— Без понятия, — я пожала плечами и, оглянувшись на Виталика, уточнила: — Так ты уверен на сто процентов, что мы не сможем приземлиться нормально в Быково?

— Скорее, двести, — ответил он и тут же спросил: — А что будем делать, если нам снова погасят огни?

— Что делать, что делать… Придётся уходить снова на круг.

— Но мы не сможем снова уйти на круг. У нас топливо на исходе. Будет последняя возможность. Если выключат огни, ты сможешь выйти точно на взлётку?

— В смысле? — не поняла я. — Пять минут назад ты ответил, что у нас больше пяти тонн.

— Так мы же взлетали на второй круг. У нас сейчас меньше трёх.

— Две тонны за пять минут⁈

Вот же дура Синицына. Могла и сама догадаться. Ту-154 жрёт в три раза больше «Боинга», как бешеная корова, которую после зимы впервые выпустили на лужайку. Поэтому их и списали. А на взлёте за несколько минут глотает вообще тоннами. И что тогда?

— И на какое время нам хватит? Полчаса имеем?

— На этой высоте? Нет. Пятнадцать, от силы двадцать минут.

Я обернулась к своим друзьям по несчастью.

— Внимание! Одна минута на размышление. Всем мозговой штурм, предлагать самые безумные идеи, которые лезут в голову.

— Какие идеи? — переспросила Наталья Валерьевна. — Ты вообще о чём?

— Что будем делать, если снова выключат посадочные огни. Я сама решу, чья идея была самая дурацкая.

Они дружно уставились на меня, хлопая глазами. Даже Екатерина Тихоновна просунула свою голову между креслами.

Понятно, мозговой штурм с треском провалился.

— Внимание! — раздалось в наушниках. — Говорит КДП. Борт 6715. Не придумывайте никаких идиотских идей. Делайте разворот и садитесь на полосу. Вы меня слышите? Ответьте.

Тоже голосок под шестьдесят, но уже другой. Не такой каркающий, но всё равно не внушающий доверия.

— А ты ещё кто такой? — поинтересовалась я. — Что за новый старпёр? Только не говори, что ты тоже генерал-майор, а то я обоссусь от смеха.

— 6715. С вами разговаривает генерал-майор…

Фамилию я прослушала. Заржала в полный голос, почти сложившись пополам. Штурвал не дал. Едва не врезалась в него переносицей.

— Что смешного я говорю? Вы что, не понимаете ситуации, в которой находитесь? Я помогу вам приземлиться.

— Ещё один помощничек выискался. Мне хватило предыдущего. Собралась толпа генерал-майоров, плюнуть некуда, обязательно попадёшь.

— Как вы со мной разговариваете?

— Как я с тобой разговариваю, — возмутилась я, — а как я должна с тобой разговаривать? Ласково и нежно? А не вы ли там только что едва не угробили самолёт, на котором почти двести живых душ спешат домой? И теперь требуете уважения? Ну так вот вам моё уважение: в жопу пошли все, уроды конченные! И молите Бога, чтобы мы не приземлились, потому как первое, что я сделаю после посадки: кадык вырву каждому, кто сидел в этом КДП.

Я дотянулась до скрученных проводов, при помощи которых Виталик сделал связь с землёй, и с силой их дёрнула.

Новоявленный генерал ещё что-то бубнил в микрофон, но связь оборвалась, и наступила полная тишина. Я сорвала с головы наушники и отбросила их в сторону. Всё — дальше полагаясь только на свою интуицию.

Глава 19

Подмосковье. Аэродром Жуковского. Командно-диспетчерский пункт.

В динамиках начали бурно обсуждать взлётно-посадочную полосу Быково.

— Вячеслав Ервандович, не желаете принять участие в их разговоре, пока она не решила, что сможет посадить борт на короткую полосу? С неё станется, — заметил с самодовольной улыбкой Большаков. — Вот мне, например, и так всё ясно. И даже её последующие действия. А вам, как вновь прибывшему, будет весьма любопытно с ней поговорить. Вы ведь для этого приехали? Зря. Полковнику Черкасову явно что-то привиделось.

«Ева, а как ты думаешь, почему он выключил огни и не дал нам сесть?» — спросил женский голос в динамике.

«Потому что он старый идиот, — ответила та, которую звали Ева. — Мозги, небось, пропил, а может, и сейчас сидит там пьяный и развлекается. Знала я одного такого шибзика».

— Вот, пожалуйста. Никакого уважения ни к возрасту, ни к званиям, — Большаков ткнул пальцем в динамик. — А вы слушайте, слушайте, пригодится, когда начнёте беседовать с этой пигалицей. Ну ничего. Дай Бог жива останется, я с ней по-другому поговорю.

Кеворков сощурил глаза и, заняв кресло, где до сих пор сидел Большаков, щёлкнул тумблером, но продолжил сохранять молчание. Дослушал историю про генерала, а когда Ева предложила включить мозговой штурм, предпочёл вмешаться.

— Внимание! — сказал он. — Говорит КДП. Борт 6715. Не придумывайте никаких идиотских идей. Делайте разворот и садитесь на полосу. Вы меня слышите? Ответьте.

— А ты ещё кто такой? — поинтересовалась Ева. — Что за новый старпёр? Только не говори, что ты тоже генерал-майор, а то я обоссусь от смеха.

— 6715. С вами разговаривает генерал-майор…

Громкий хохот в динамике заставил Кеворкова умолкнуть.

«Ей смешно? — подумал он. — Ей в самом деле смешно? Или у неё истерика после того, как пришлось уйти на второй круг?»

Он внимательно прислушался. Нет, эта девчонка и в самом деле весело хохотала. И над кем? Над ним?

— Что смешного я говорю? — спросил Кеворков. — Вы что, не понимаете ситуации, в которой находитесь? Я помогу вам приземлиться.

— Ещё один помощничек выискался. Мне хватило предыдущего. Собралась толпа генерал-майоров, плюнуть некуда, обязательно попадёшь, — голос у Евы на удивление был совершенно спокойным.

Она издевалась над ним.

— Как вы со мной разговариваете? — Кеворков повысил тон.

— Как я с тобой разговариваю, — возмутилась девушка, — а как я должна с тобой разговаривать? Ласково и нежно? А не вы ли там только что едва не угробили самолёт, на котором почти двести живых душ спешат домой? И теперь требуете уважения? Ну так вот вам моё уважение: в жопу пошли все, уроды конченные! И молите Бога, чтобы мы не приземлились, потому как первое, что я сделаю после посадки: кадык вырву каждому, кто сидел в этом КДП.

Кеворков не поверил своим ушам. Что это вообще сейчас было? Он решил было осадить девчонку, выдав что-нибудь такое, отчего его офицеры даже дышать боялись на протяжении нескольких минут, но в этот момент в динамике раздался треск, и он полностью умолк.

— 6715, — проговорил Кеворков, — вы меня слышите? 6715? Ответьте.

Большаков снова театрально захлопал в ладоши.

— Поздравляю, Вячеслав Ервандович, вам удалось сделать то, чего не удалось мне. Она оборвала провода, не желая с вами разговаривать. Надеюсь, вам хватило этого разговора, чтобы понять, с кем вы имеете дело, и что надеяться на удачную посадку бесполезно?

В голосе Большакова было столько сарказма, что Кеворков скривился.

— Да она полная дура, — возмутился он, — как можно обрывать связь с диспетчерской и не следовать указаниям КДП?

— Ну хоть в одном мы сошлись. Я тоже предположил, что она полная дура. Так что ваше пребывание здесь совершенно бессмысленно, — кивнул Большаков, — я и сам справлюсь с ситуацией.

— А вот это не вам решать, Владимир Савельевич, — усмехнулся Кеворков, — у них, сами слышали, топлива на пятнадцать минут, а стало быть, сейчас она примет единственно правильное решение: сделает круг над аэродромом и снова зайдёт на посадку. А чтобы не случилось никаких эксцессов, я пробуду здесь до полной остановки самолёта. И почему-то мне кажется, что эта девочка справится с управлением. Вот не знаю откуда, но у меня есть такая уверенность.