Новая жизнь Эвелин (СИ) - Крамская Елена

- Спилить дуб, - повторила я, - Гениальное решение проблемы. Вместо того чтобы признать наличие у сына серьезной зависимости, поговорить с врачом, на худой конец, отобрать у него ключи от машины, они просто уничтожили дерево (логика 1920-х во всей ее первобытной красе).

- Из всех членов этой сумасшедшей семейки, - продолжил Джек, - больше всего я люблю родителей мамы. Они являются полной противоположностью Хейзенов.

Простые сельские фермеры из Коннектикута. Они неожиданно разбогатели, когда какой-то крупный инвестор предложил выкупить их земельные угодья под строительство железной дороги. Потом переехали в приличный дом, и продолжали заниматься сельским хозяйством, но не из нужды, а для души. У них был огромный сад, куры, коровы. Я обожал проводить у них лето.

Он улыбнулся, и его лицо на мгновение стало мальчишеским и беззаботным.

- Они пахли землей, яблочным сидром и искренностью. У деда были крепкие, натруженные руки, а у бабушки -самые добрые в мире морщинки у глаз. Они никогда не спрашивали меня об оценках или о том, собираюсь ли я становиться сенатором. Они просто учили меня доить корову, печь хлеб и радоваться простым вещам. Там я чувствовал себя свободным.

В семье Джека все были уверены, что он, как единственный сын сенатора, пойдет по стопам отца и деда, но Джеку хотелось другого. Вместо участия в скучных предвыборных гонках он проводил время на той самой ферме, где учился управлять стареньким бипланом и наслаждаться простой деревенской жизнью.

- Моя прическа, - он провел рукой по своим вечно взъерошенным волосам, - это мой личный флаг бунта. Когда Виктория решит, что все Хейзены должны носить длинные, аккуратно зачесанные волосы, я в тот же день обреюсь наголо.

Это было одновременно и по-детски, и невероятно трогательно. Бунтовать прической в эпоху, когда мужчины гибли на войнах, строили небоскребы и управляли странами - в этом была какая-то своя, отчаянная поэзия.

- Кстати, о Виктории, - сказал он, снова становясь серьезным, - Кажется, поначалу ты ей жутко не понравилась.

- Еще бы, - хмыкнула я, - Медсестра, да еще и с сомнительной профессией частного детектива. Не совсем то, что она хотела бы видеть рядом со своим «золотым мальчиком».

- Да, она, видимо, уже присмотрела для меня какую-нибудь дочь сенатора или наследницу сталелитейной империи, но, когда она поняла, что нас с тобой связывает только дружба, она, кажется, немного успокоилась.

- Рада, что прошла ее фейс-контроль, - саркастически заметила я, - А теперь, бунтарь, нам пора возвращаться. У нас, кажется, убийство, которое нужно раскрыть, и, судя по всему, сделать это под силу только нам.

Глава 20

Когда мы прибыли на место преступления, в предвыборном штабе Эдварда Ирвинга царила звенящая, неестественная тишина.

Не было ни суетливых волонтеров, ни звонящих телефонов, ни запаха дешевого кофе - только желтая полицейская лента, перечеркивающая вход, и несколько офицеров, лениво переговаривающихся у двери. Внутри здание казалось вымершим.

В моем 2026-м на месте такого происшествия уже работала бы дюжина криминалистов в белых комбинезонах, а дроны с камерами жужжали бы над крышей. Здесь же все выглядело так, будто кто-то просто забыл выключить свет.

- Мой отец, как всегда, уверен, что все вокруг строят против него козни, - мрачно проговорил Джек, когда мы, наконец, смогли незаметно проскользнуть внутрь через заднюю дверь, оставленную кем-то приоткрытой, - Он уверен, что весь мир вращается только вокруг него и его драгоценной политической карьеры.

- Джек, если Виктория всю жизнь его в этом убеждает, то он всегда так будет думать, - заметила я, осторожно осматриваясь, - Это называется «нарциссическое расстройство, взращенное в тепличных условиях». Но, с другой стороны, вероятность политического заговора тоже не стоит исключать. В конце концов, это же политика. Здесь интриги - это часть рабочего процесса. Предлагаю все внимательно здесь осмотреть, пока нас не вышвырнули.

- Эвелин, никак не могу привыкнуть к твоим новым словечках. Расскажешь мне подробнее об этом «нарциссическом расстройстве, взращенном в тепличных условиях»?

- Может быть позже. Сейчас есть дала поважнее, не находишь? – я подумала, что все-таки, нужно быть осторожнее в высказываниях, а-то они когда-нибудь примут меня за городскую сумасшедшую.

Мы с Джеком старались провести наш импровизированный обыск очень аккуратно, чтобы полиция не заподозрила, что в их «стерильное» место преступления кто-то вторгся. Я мысленно благодарила все те бесчисленные часы, проведенные за просмотром детективных сериалов на Netflix. По крайней мере, я знала, что нельзя оставлять отпечатки пальцев и трогать все подряд.

Однако после получаса безуспешных поисков я, устав от напряжения, присела отдохнуть за стол покойного Бена Филда.

Кабинет был маленьким, безликим, заваленным стопками бумаг и предвыборных листовок.

Мое внимание привлекла маленькая белая чашка с недопитым кофе, стоявшая на полке под окном, прямо возле стола. Заметить ее можно было только из этого положения. Полицейские, видимо, были не слишком внимательны.

- Джек, кажется, я нашла нашу первую настоящую улику, - сообщила я почему-то шепотом. Осторожно, взявшись за ручку через платок, я понюхала содержимое чашки, - Возможно, именно этим и отравили беднягу Бена.

- Вчерашним холодным кофе? Эви, его мог оставить кто угодно.

- Во-первых, его мог оставить только тот, кто сидел за этим столом, - возразила я, - А во-вторых, понюхай.

Я протянула чашку Джеку.

- Пахнет… миндалем?

- Вот именно. Горьким миндалем. А точнее - цианидом. Классика жанра! Кто-то очень любезно «приправил» его утренний кофе.

- Думаешь его отравили? Но зачем кому-то убивать простого ассистента?

- Думаю, здесь либо дело личного характера, либо он знал что-то, чего не должен был знать. И, кажется, я сейчас я узнаю, что именно.

Там же, на полке, рядом с чашкой, я увидела небольшой ежедневник Бена.

- Хм… В день своей смерти Бен должен был встретиться с журналисткой по имени Мари Танака из бостонской газеты, - прочитала я последнюю запись.

- Думаешь, она может что-то знать?

- О, я в этом почти уверена. Журналисты всегда что-то знают. Сейчас я позвоню ей и предложу встретиться. Скажу, что я его двоюродная сестра, которая хочет узнать правду.

Договорившись с Мари о встрече, уже через час мы с Джеком стояли у здания, где располагалось представительство бостонской газеты.

Мари, девушка лет двадцати трех, почти моя ровестница, с острым, проницательным взглядом и усталым лицом, предложила нам подняться к ней в кабинет.

- Спасибо, что согласились встретиться с нами, мисс Танака. Мы знаем, что перед смертью Бен Филд должен был с вами встретиться.

- Возможно. Однако я не думала, что вы приедете вместе с Джеком Хейзеном, - она смерила моего спутника холодным, изучающим взглядом.

- Простите, разве мы знакомы? - с удивлением спросил Джек.

- Нет. Но я много лет наблюдаю за вашей семьей. Именно поэтому Бен и хотел встретиться со мной. Вот, взгляните.

Мари протянула Джеку старый фотоснимок.

- Этот снимок не новый, ему лет десять. Я узнаю отца, но… кто эта женщина? - на фотографии его отец, сенатор Эвери Хейзен, нежно обнимал молодую красивую женщину, и это была определенно не мать Джека.

- Это Эвелина Лэнг. Региональный координатор во время первой избирательной кампании вашего отца. Они тесно сотрудничали. Даже очень тесно, если вы понимаете, о чем я.

- Хотите сказать, что у моего отца была интрижка на стороне?

- Судя по слухам, которые ходили в те годы, была и есть. И Бен заявил, что у него есть неопровержимые доказательства.

- Стало быть, Бен хотел нанести удар по избирательной кампании моего отца? - в голосе Джека зазвенели стальные нотки, - Хотел бы я увидеть эти ваши «доказательства».