Казачонок 1861. Том 8 (СИ) - Насоновский Сергей

Я протянул свистульку Остапу, краем глаза следя за черной птицей.

— Держи, Остап.

Он хмуро покачал головой.

— Погодь, Гриша. Пока не время. Без моих шашек эта дуделка мне ни к чему. Да и дуть в нее просто так я бы не рискнул. Сам видишь, чертовщина какая творится. Кто его знает, что дальше будет…

Он попытался усмехнуться, но вышло плохо. Ворон на камне снова каркнул, будто подтверждая его слова, и я убрал свистульку обратно в свое хранилище до лучших времен.

Я и не думал, что потеря шашек окажется для азовца таким ударом. Настолько прибитым и печальным он теперь выглядел.

— Остап, — спросил я тихо, — а не здесь ли ты тайник устроил? Не тут ли свои шашки прятал, а теперь от того смурной такой, потому что их на месте не оказалось?

Он медленно поднял на меня глаза, но ничего не ответил, только нахмурился еще сильнее.

— Не кручинься раньше времени, Остап. Раз нету, значит, Бажецук их забрала. Свидишься с ней и вернешь, когда время придет.

Остап молчал и был мрачнее тучи. Так я и не понял: угадал сейчас или просто ткнул пальцем в небо с идеей тайника в этом месте.

Пока я отвлекся на свистульку и Остапа, все волшебство вокруг нас тихо сошло на нет. Шашка в руке больше не дрожала и не светилась, стала вполне обычной. Я тут же опустил клинок. Даня с Туровым сделали то же самое.

Поднял голову на камни, но ни ворона, ни Хана уже не было. Оглядел небо, а там тоже пусто. Значит, сорвались и улетели так же беззвучно, как появились.

Ни рыка медведя, ни вообще какого-то звериного голоса из леса больше не доносилось. Я перевел взгляд на Абата, стоящего у наших лошадей и заметил, что животные наконец перестали волноваться.

Феофанович первым убрал клинок в ножны. Мы с Данькой последовали его примеру.

Выходило, что шашки наши куда древнее, чем я полагал. Когда дед рассказал о пращуре и история эта начала складываться у меня в голове, я прикидывал их возраст примерно от начала восемнадцатого века. А теперь все отчетливее понимал, что наши клинки могут быть намного старше.

И камни эти, судя по всему, тоже стоят здесь не одну сотню, а то и тысячу лет. Даже гадать не возьмусь, сколько именно. Их возраст уходил в такую тьму веков, что голова отказывалась цепляться за какие-то даты. Эти звериные скульптуры вообще могут тут стоять со времен каменного века, когда не то что шашек, даже бронзовых мечей еще не было.

Эх, Алексей Прохоров… Как же ты, далекий мой дед, в эту историю-то влез? И что мне теперь со всем этим делать?

Пращур явно знал нечто такое, что нам сейчас недоступно. Может, и сам не до конца понимал, а лишь хранил информацию, доставшуюся ему от его собственного пращура. Но, скорее всего, все равно знал гораздо больше нашего. Потому и развел клинки по своим ученикам, вбив каждому в голову не только науку боя, но и обязанность хранить шашки в родах, посвященных в тайну.

Теперь было уже очевидно, что связь между нашими клинками и этим древним местом есть. Да еще какая. Только вот как во всем этом разбираться, то одному Богу известно. И пока совсем непонятно, удастся ли мне распутать эту загадку на своем веку или придется, как Алексею Прохорову, передавать ее дальше своим потомкам. Я ведь даже не представляю, что именно он раскопал на этот счет в начале восемнадцатого века. У меня пока одни лишь догадки и фантазии.

На ночевку у изваяний никто не остался. Абат и слышать об этом не хотел. Да и у нас, если честно, желания такого не возникло. Так что, едва мы подошли к лошадям, сразу разобрали поводья и двинулись в обратный путь.

Когда нашли подходящее место для стоянки, солнце уже спряталось за хребет. В горах темнеет быстро, но мы все-таки успели вовремя. От каменных изваяний отмахали версты две, а то и три, когда Абат показал хорошее место в ложбинке у ручья. Ровное, прикрытое от ветра с одной стороны скальным выступом, а с другой густым кустарником.

Даня с Остапом сразу занялись костром. Мы с Туровым обиходили лошадей и привязали их к кустам. Понервничать сегодня животине довелось изрядно. Кто знает, что они там почуяли, то ли медвежий рев, то ли сами камни давили на них каким-то древним ужасом.

С собой у нас был горшок с кашей. Им и подкрепились, разогрев на костре. Запили крепким чаем со сладкими лепешками, которые Абат тоже прихватил в дорогу, и начали устраиваться на ночь.

Костер потрескивал, отгоняя мошкару. Где-то за ручьем пару раз ухнул филин. Я лег у огня, подложив под голову седло и укрывшись буркой. На небе высыпали крупные звезды. Сегодня они казались особенно яркими. Про ночную вахту тоже не забыли, и первым на нее заступил Данька.

А я долго ворочался. Все не мог уложить в голове то, что мы сегодня увидели. Повернул голову и заметил, что Остап тоже не спит.

Он лежал по другую сторону костра и смотрел в небо. Я лишь примерно представлял, что сейчас у него на душе. Расставание с любимой. Потеря шашек, которые успели стать продолжением его рук. А теперь еще и этот ворон. Знакомство с ним толком не состоялось, но даже так проняло азовца.

Задремал я только через пару часов. Под утро вахта была уже моя. И я решил, что перед выходом неплохо бы побаловать всех кофе. Сам тоже успел шибко по нему соскучиться.

От запаха первым, не дожидаясь побудки, поднялся Остап. А может, его разбудило клокотание трясогузки у ручья и сырой холодок, идущий от воды.

Небо на востоке уже начинало сереть. Я подкинул дров и протянул ему кружку.

— Поспал? — спросил я тихо.

— Так, маленько, — пожал он плечами.

Я усмехнулся.

— Слышал я твое «маленько». До утра храпел на весь бивак.

Он не ответил, только отпил и кивнул:

— Добрый, Гриша, кофий у тебя вышел.

Я отошел от костра, махнув ему в сторону лошадей, чтобы не тревожить остальных.

— Остап, я тут подумал. Ты пока погости у Абата. Побудь денек-другой, отдохни после дороги. А я сам прокачусь, отвлекусь ненадолго. Надо повидать знакомца, поручика из Нижегородского драгунского полка. И, если повезет, на государя хоть издали взгляну.

— Без нас к царю хочешь поехать? — он приподнял бровь, нахмурился.

— Ну а как? Не с тобой же ехать, когда тебя по всему Кавказу ищейки Солодова и Рубанского ищут.

— И то верно...

— А после я вернусь, — продолжил я. — И тогда поедем вместе к Даурам, как уговаривались.

Я помолчал, давая ему время подумать. Потом предложил еще один вариант:

— Или, ежели тебе не хочется на месте сидеть, езжай к Даурам сам. Отсюда не так уж далеко, Абат дорогу объяснит. А как я освобожусь, тоже к вам приеду, в аул Дауров. Там меня и дождешься.

Остап почесал затылок и, к моему удивлению, не выбрал ни первое, ни второе. Вместо этого он предложил собственную идею:

— Все вместе поедем, Гриша. Как начали, там и дальше. И к царю, и к Даурам...

— На государя хочу посмотреть, — безмятежно улыбнувшись, заявил Остап. — Своими глазами, покуда жив еще.

Я удивленно на него глянул. Он что, не слышит, что я ему талдычу про риски очередного ареста?

— Дело хозяйское, — ответил я осторожно. — Но ты ж понимаешь, как рискуешь? Кроме того, я ж не чаи гонять еду с Его Величеством. В лучшем случае издали в толпе увижу. А может, и того не выйдет.

Он помолчал, пожевал губу.

— Дело у меня есть к государю нашему.

— У тебя? — я прям опешил от удивления. — К Государю?

— Ну да, так и есть, — ничуть не смутившись, подтвердил Ворон. — Только ты мне сперва напиши прошение. Я-то грамоту знаю не шибко, а тут надобно красиво.

Первая мысль была, что Остап собрался подавать челобитную о собственном помиловании. И я уже начал прикидывать, как бы помягче объяснить, что царю до одного беглого азовца дела не будет. У него и без Остапа забот полон воз. А если и дойдет до него такое дело, то явно не с той стороны, как хотелось бы Ворону.

— Не о себе, — пояснил Остап, будто прочитав мои мысли. — Нехай моя голова сама за себя отвечает. Я за войско просить стану.