Двадцать два несчастья 16 (СИ) - Сугралинов Данияр

Фарида одарила меня широкой улыбкой:

— В ваш кабинет, Сергей Николаевич? Пока еще в ваш.

Явно припомнила мне предыдущий разговор. Я услышал, как за спиной Наиль шепнул Еве:

— Быстро звони отцу.

Ева принялась набирать номер, но он был недоступен. Тогда она чуть отстала от нас, видимо, печатая сообщение.

Мы вошли в кабинет, расселись за столом, и Фарида представила нас своим спутникам, а затем назвала их:

— Это Бронислав Степанович Шашкин. Наш корпоративный юрист. И Денис Леонидович Зильбер.

Кто такой этот Зильбер и что он тут делает, она не сказала.

Юрист Фариды оказался отнюдь не истеричным прислужником, как я его представлял. Это был мужчина спокойный, вежливый и совершенно бесчувственный к чужим эмоциям.

Шашкин неторопливо достал папку с результатами проверок и вскинул на нас пронзительный взгляд поверх очков:

— Сергей Николаевич, прежде всего я предлагаю поступить следующим образом — отделить ваши медицинские дела от административных. — Затем он начал сухо перечислять: — Итак, первое — предписание проверяющих органов. У вас обнаружены серьезные нарушения. — И он начал зачитывать уже известные нам пункты из акта Изотовой. — Часть устранена, но большая часть все еще находится в работе. Время вышло, а вы ничего не делаете.

Сроки в акте Изотовой стояли у каждого пункта свои, и какой именно из них мы просрочили, Шашкин не назвал, а до первого контроля оставалось еще две недели. Спорить о сроках с человеком, который приехал с готовым выводом, было пустой затеей, но я все-таки попробовал.

— Позвольте, Бронислав Степанович, но все эти недостатки возникли здесь задолго до моего руководства, — начал объяснять я, — и мы уже организовали их устранение. А ряд работ мы просто физически провести сейчас не можем — зима на дворе. Нужно ждать, когда земля размерзнется…

— Возможно, — рассеянно согласился юрист, — но устранение нарушений в срок — это обязанность руководителя, а не оправдание. Следующее — это ваши операции в моркинской райбольнице. Вы, Сергей Николаевич, неоднократно вмешивались в лечение тяжелых пациентов вне своего основного рабочего места.

— Но медицинская экспертиза признала мои действия обоснованными, — возмутился я.

— Это не имеет в данном случае никакого значения, так как ваше вмешательство несет риск для санатория, — привел аргумент юрист.

Наиль рядом тихо прошипел что-то очень ругательное.

— Говорят, вы замечательный врач, — кислым голосом продолжил Шашкин, — но работа санатория не должна зависеть от того, что вам сегодня приспичило бежать спасать очередного болящего. Теперь смотрите дальше. — Он обстоятельно полистал папку, вытащил новый листочек и потряс им перед моим лицом. — Знаете, что это такое? Здесь закупки и финансовое планирование. Так вот, некоторые решения принимались в срочном порядке. Расходы выходили за первоначальные планы, документация требует дополнительного оформления…

Я хотел объяснить, но он вновь не дал мне вставить даже слова.

— Следующее. Конфликт интересов. Вы руководите учреждением, Сергей Николаевич, и при этом занимаетесь лечебной практикой, развиваете собственные методики и принимаете решение об использовании ресурсов.

Я только кивнул. Возразить было нечего.

— И главное, Сергей Николаевич, — лисьим голосом влезла Фарида, — вы почему-то внезапно решили, что санаторий принадлежит вам.

— Я никогда так не считал, — холодно ответил я.

— Вот и прекрасно, тогда вам будет особенно легко освободить кабинет.

— Да ты… да ты вообще понимаешь, что несешь? — моментально вскочила Ева.

Фарида повернулась к ней и улыбнулась широкой резиновой улыбкой:

— Конечно, понимаю, деточка. Это ты у нас привыкла, что папочка все проблемы порешает. Только папочка сейчас занят, и, между прочим, у него уже достаточно неприятностей из-за твоих дурацких капризов.

Прежде чем Ева успела ответить, я запустил на Фариду эмпатический модуль: мне нужно было понять, блефует она или приехала с бумагами, против которых сейчас не попрешь.

Сканирование завершено.

Доминирующие состояния:

— Уверенность истинная (83%).

— Злорадство искреннее (71%).

— Тревога подспудная (19%).

Дополнительные маркеры:

— Поза свободная, плечи расслаблены.

— Дыхание ровное, взгляда не отводит.

Тревога на донышке, а вот уверенность настоящая, не напоказ. Похоже, в своих бумагах она не сомневалась, и доказывать ей, что права на такое у нее нет, не имело смысла: нужно было увидеть, что именно она привезла, и не дергаться, пока Ева не дозвонится до отца.

Ева вскинулась, но я ее остановил:

— Хорошо. Покажите решение о прекращении моих полномочий и отдельно акт о передаче дел.

Фарида явно не ожидала такого спокойствия. Но я в данный момент не капитулировал, просто не собирался доставлять ей удовольствие увидеть мои истинные эмоции. Хоть в душе выть хотелось.

А Шашкин уже разошелся вовсю: первое, что он потребовал, — это согласовывать все расходы свыше определенной суммы, затем временно запретил бесплатные процедуры без отдельного письменного разрешения. Причем письменное разрешение — та-дам! — должно было быть от Дениса Леонидовича Зильбера. Да-да. Фарида притащила нового директора санатория. Потому и не стала представлять его сразу. Как говорится, яд по капле решила сцеживать. Хотела насладиться нашими лицами, когда мы узнаем, что это новый директор.

— Денис Леонидович, значит, — сказал я. — А решение о моих полномочиях, которое я просил, вы мне так и не показали.

Шашкин не торопясь выложил передо мной три документа.

— Пожалуйста, — сказал он. — Выписка из реестра: доля Юмашевой Алисы Олеговны перешла к Ракицкой Фариде Равильевне, запись внесена. Протокол внеочередного собрания участников: полномочия директора Епиходова прекращены, директором назначен Зильбер Денис Леонидович. И лист записи из налоговой: смена руководителя зарегистрирована. Акт о передаче дел подготовит Денис Леонидович, когда примет дела.

— У меня пятьдесят один процент, — сказал я, глядя на протокол. — Я этим никогда не размахивал, но без моего голоса вы не могли сменить директора, и ни на каком собрании я не был.

— В протоколе указано иное, — ровно ответил Шашкин и процитировал, даже не заглянув в бумагу: — «Присутствовали участники Ракицкая Ф. Р. и Епиходов С. Н. Решение принято единогласно». И ваша подпись под ним стоит. Если вы считаете, что она не ваша, у вас есть право обратиться в суд.

Наиль взял протокол и, пока читал, бледнел с каждой строчкой. Потом положил протокол перед собой, молча достал телефон, и я понял, что он сам полез в реестр.

— Запись есть, — сказал он через минуту, не поднимая глаз от экрана. — И нотариальное свидетельство к протоколу приложено, а без нотариуса налоговая такую запись не внесла бы. Выходит, кто-то удостоверил собрание, на котором вас не было, Сергей Николаевич. Либо нотариус с ними заодно, либо к нему приходил человек с вашим паспортом. Это мы выясним.

— Выясняйте, — любезно разрешил Шашкин.

— Экспертиза подписи, иск о недействительности решения, заявление в полицию о подлоге, жалоба в нотариальную палату, — перечислил Наиль, уже не ему, а мне. — Завтра с утра я подам заявление и поеду к этому нотариусу. Но сегодня воскресенье: ни суд, ни налоговая, ни палата не работают, а запись действует с момента внесения, так что для банка и для любого проверяющего директор сейчас — Зильбер. Поэтому сегодня мы зафиксируем все, что они нам показали, вот только ничего подписывать не станем.

— Разумно, — одобрил Шашкин.

Я хмыкнул, а Шашкин неожиданно аж вскинулся:

— Вы бы, Сергей Николаевич, прежде чем веселиться, ответили на такие вопросы. — Он принялся зачитывать явно подготовленный заранее акт: — Почему Нина Андреева получает такую большую зарплату? Почему столько людей занято хозяйственными делами? Почему индивидуальное питание обходится дороже обычного? Почему санаторный транспорт используется не только для платных пациентов?