Недвижимость (СИ) - Путилов Роман Феликсович

Судя по, висящим над почтовыми работниками, электронным часам с мигающими зелеными цифрами, прошло уже больше четырех часов, учения уже должны были закончиться, и Кролик с пронзительной ясностью понял, что сегодня он не выиграл, а значит вожделенные триста тысяч, которые он уже распланировал, на что потратит, «переходят телезрителям». В помещение почтовой кассы забежал один из оперов, что должны были сидеть в подъезде, оглядел толпу стариков и старух, жаждущих получить свою пенсию и гаркнул, как оглашенный:

— Игорь, поехали скорее! Начальство по рации связалось, требует всех «наркоманов» срочно в отдел!

К изумлению посетителей и персонала почты, древняя старуха в дурацкой, старомодной шляпе вскочила со своего места, в котором она, казалось, уже пустила корни и, ловко протиснувшись сквозь плотную толпу, выбежала на улицу.

Город. Территория садового товарищества. Домик правления.

После того ночного случая, дачный сторож дядя Вова бросил пить, в воскресенье сходил в храм и пару раз попался мне навстречу с удочками. Лишь один раз спросил, избавился ли я от ружья и больше этот вопрос не поднимал. Зато телефонную трубку по моим просьбам выдавал мне беспрекословно, как, например, сегодня.

— Ало, Паша, я сейчас еду к тебе. — участковый уполномоченный Виталий Самохин, на опорный пункт которого я звонил, сразу оборвал разговор и мне оставалось только уповать на честность моего товарища.

Приехал Виталий примерно через час, свернул к речке Оружейке, припарковал мою машину на небольшом пятачке у дороги и двинулся в мою сторону, беззаботно помахивая небольшой сумкой. У меня отлегло от сердца — здоровяк мог вполне оставить деньги себе, но он привез их получателю.

— Виталий, я здесь! — я на пару секунд показался из зарослей, взмахнул рукой и снова спрятался в своем укрытии, внимательно оглядывая окрестности, пытаясь выявить «ноги», выследивших моего соратника, но ничего подозрительного в зоне видимости не обнаружил.

— Ух… — Виталий упал на расстеленное мной покрывало и вытянул ноги:

— Устал, Паша, ты не представляешь, как…

— А где парни?

— Они за мной прокатились немного, поняли, что я без «хвоста» еду и по своим делам поехали. Итак, меня сегодня три часа прикрывали…

— Как все прошло?

— Нормально, почти… — Виталий бросил на меня испытывающий взгляд: — Я, как и планировал пришел на почту с утра, в синей куртке, сказал девчонкам, что в районе участились нападения на почтальонов, особенно в день выдачи пенсии, выпросил у них почтовую сумку, набил ее старыми газетами и, пока с ними разговоры разговаривал, вытянул с обратной стороны ящиков сверток из указанной ячейки. Сверок сунул между газет и пошел на выход через служебный ход. На улице быстро дошел до ближайшего соседнего дома и спрятался в подъезде, в тамбуре, сразу за дверью. Думаю, если за отделением следили, то меня могли вычислить. Гляжу через щель — парнишка бежит, грамотно бежит, чтобы из окна подъезда его невидно было. Ну, парень только в подъезд сунулся, как ему от меня в голову кулаком и прилетело. Парень сразу сомлел и прилег. Я его на бочок положил, чтобы он рвотой не захлебнулся, «ксиву» и кошелек из кармана вытащил, а больше при нем ничего и не было. Документы и деньги я уже в дежурку нашу подбросил, вот дежурный удивится, когда в столе их найдет, ну и, после твоего звонка я поехал к тебе.

Я разорвал упаковку пакета и вывалил на покрывало пачки наших рублей и долларов, потянулся к долларам, разрывая бумажные ленты упаковки и расстроенно бросил их на покрывало.

— Что не так? — всполошился Виталик.

— Смотри… — я достал из бумажника купюру в сто долларов и показал на множество чернильных пометок на светло-зеленоватой бумаге: — Видишь, штампики, крестики, галочки всякие, говорят нам о том, что купюры в обороте давно и много раз проверялись, в том числе и банками, знаит, есть надежда. Что они настоящие. А эти новые, как будто недавно из-под станка и совсем не были в обороте. Откуда у Поспелова столько новеньких долларов. То, что он их из Америки привез, а там в банке получил, я не верю, зато подозреваю, что он фальшак нам подсунул. Могу их вам с пацанами отдать, вот только не советую, попадетесь с ними в неприятности, уверен почти на сто процентов.

— Не, я, пожалуй, воздержусь… — Виталий даже отсел подальше от иностранных купюр.

— Спасибо, Виталик. — с чувством пожал парню руку: — Выручили. Парням передай, что со следующего месяца ваше пособие увеличивается в два раза…

— Вот это приятно, Паша. — Виталий, от избытка чувств, даже стукнул себя кулаком по выпуклой груди: — Вот это просто в тему, как раз старшую надо в школу собирать, в первый класс. Там расходов немерено просто. Как жена список необходимого дала, я в него взглянул и чуть не застрелился. И куда деваться, все нужно.

Виталий помолчал, а потом осторожно спросил:

— Паша, так этого, максима, за то, что нам ненастоящие доллары подсунул, его, наверное, наказать надо.

Я отрицательно помотал головой:

— Доллары еще проверить надо, вдруг мы понапрасну на товарища плохо думает. А наказывать его не надо, надеюсь, дальше без нас все обойдется.

Старый Сибирский тракт. Двадцатый километр от Города.

Зеленую будку необслуживаемого усилительного пункта системы связи, что отстоял от автомобильной трассы метров на сто, Максим разглядел сразу. Справа и слева от будки торчали красные столбы, запрещающие копать здесь и на пять метров в каждую сторону, а дальше было только заброшенное поле, покрытое зарослями какой-то высокой травы- в сортах сорняков Поспелов не разбирался. Максим остановил машину у обочины и неторопливо двинулся в сторону будки. По шоссе равнодушно пролетали машины, на мужика, который двигался через поле, к единственному в окрестностях строению, никто не обращал внимание. Мало ли, возможно человек воспитанный и просто хочет отлить, спрятавшись за домиком. Чай не Европа, туалеты на трассе не предусмотрены.

Эту будку Максиму назвал по телефону механический безжизненный голос, когда тот сообщил, что свою, финансовую часть сделки он выполнил. Начальник отделения по борьбе с наркотиками не понимал, зачем такая сложная система обмена, при которой каждая сторона может «кинуть» своего контрагента, но спорить не стал и поехал за город. К искомой будке он бежал не торопясь, сдерживая свои шаги и очень сильно волновался. Металлическая дверь, запертая поперечной штангой и висячим замком, снизу была отогнута и Максим, мысленно сплюнув через левое плечо, сунул руку в темноту неведомого сооружения.

Рука сразу нащупала плотную материю, которую Поспелов и потянул на себя. Сумка, с которой пожилые женщины ходят на рынок, из неказистой, но плотной ткани, с усилием была извлечена на свет и Поспелов заглянул в нее и чуть не заорал от радости — пистолет со сборной маркировкой, отобранный у него в ту несчастливую ночь, лежал в тряпке, лоснясь свежей смазкой. О плененном оружии кто-то заботился. А рядом с пистолетом. Сразу не замеченный, очень знакомый Максиму сверток, туго обклеенный коричневым скотчем. Такой сверток они с Громовым отобрали у наркоторговцев в прошлом году и хотя сверток с того времени стал меньше и легче, содержимого в нем оставалось еще очень много. Максим взял сверток в руку, но подавил в себе желание зашвырнуть его подальше в заросли сорняков, так как представил, сколько стоит его содержимое. Если бы Громов не валялся в медсанчасти, вновь неспособный к общению, может быть старший лейтенант милиции так и поступил, опасаясь очередной провокации от неуемного коллеги, но не сегодня. А уж, кому сбросить дурь по выгодной цене Максим прекрасно знал.

Сунув пакет обратно в холщовую сумку, к пистолету, Максим попытался встать, но над его головой внезапно потемнело, а потом его кто-то легко вздернул за ноги вверх, и зафиксировал в таком положении, что земли касалось только лицо начальника отделения. Руки тоже оказались зажатыми в тисках, а за спиной раздался глумливый голос: