Казачонок 1861. Том 8 (СИ) - Насоновский Сергей

Лицо у молодого было совсем серое, губы будто мелом вымазали. До нас он дотянул на одном упрямстве и, наверное, еще на страхе умереть в чистом поле, без отпевания и исповеди, так и не добравшись до своих.

Я первым спрыгнул на землю.

— Семен, воду.

— Ленька, гляди по сторонам, подымись повыше, вооон на тот валун залезь.

— Сема, доставай медицину.

Оба казака остановились шагах в десяти от нас. Тот, что без уха, еще держался. А вот второй, с замотанной рукой, уже откровенно поплыл. Глаза закрывались, ноги путались.

— Свои, — сказал старший хрипло. — Свои мы, свои, братцы!

— Да уж вижу, родимый, что не турки, — ответил я и шагнул ближе. — Кто вы будете?

Я протянул ему флягу. Он жадно выпил почти половину. И пока я помогал напиться второму, старший начал говорить.

— Кубанцы мы... Меня Гаврилой кличут, — сказал старший, потом кивнул на товарища. — А это Володька. Ему бы лекаря, измаялся совсем уж...

Семен Феофанович подошел, бросил на землю кошму и принялся устраивать на ней молодого, который вот-вот и сам свалился бы с ног.

— Сейчас что-то придумаем, — сказал я. — Даня, разводи огонь и ставь воду. Раны надо промывать.

— Тихо, браток, — приговаривал Туров, укладывая молодого. — Сейчас врачевать вас станем, потерпи, родной.

Володьке в нескольких шагах от дороги Семен постелил бурку возле большого плоского камня, и мы перенесли его туда на кошме, как на носилках. Гаврила снова попросил воды и взял у меня флягу.

С собой у меня был спирт, немного, но хватить должно. Еще заранее приготовленные куски белой материи, так что мы сразу взялись за перевязку Володьки. Руки бедняга скорее всего лишился.

— Гаврила, рассказывай, что стряслось-то? — спросил Туров, помогая мне. — Кто вас так?

— Дык нас пятеро было, — сказал он хрипло. — Теперь вот только мы с Володькой и остались.

— Где остальные? — спросил я.

— Там лежат… — мотнул он головой куда-то назад.

И сразу добавил, будто боялся, что мы плохо о них подумаем:

— Не подумайте, что струсили или своих бросили. Совсем не так. Просто горцы нас оставили да уехали, решили не добивать. Не гнаться же нам за ними вдвоем. Куда разумнее было до своих добраться и о нападении сообщить. Да и Володьку вы сами видите… Ему к лекарю поскорее надо. Кровью исходит хлопец. Ей-богу, помереть может, ежели быстро не довезти.

Я еще раз внимательно посмотрел на Гаврилу, продолжая обрабатывать рану.

Только теперь разглядел его как следует. Ему было точно больше тридцати, а то и сорок. У висков седина пробилась, у глаз — глубокие морщины от ветра и солнца.

— Так что произошло-то? — спросил я. — Подробнее расскажете?

Глава 19. Жестокая предводительница

Гаврила начал рассказывать. Их, оказывается, поставили приглядывать за аулом Дауров. Не в гости послали, а нести неподалеку обычный дозор.

— Гостить у них нам урядник запретил. Дескать, служба. Сами знаете, кто нынче на Кавказ с визитом пожаловал, потому у нас весь сотенный состав в дозорах да разъездах, никто не отдыхает. Вот и мы присматривали.

— И что усмотрели?

— Видели, как отряд верховых горцев прискакал в аул. Все какие-то злые, резкие, кричат что-то. А мы ж не в секрете сидели, а так просто, неподалеку, не скрываясь. Да и как от местных скрываться-то, все равно заметят, потому и без толку. Ну и кто-то из них указал в нашу сторону. Покричали и всей гурьбой к нам двинулись. Тут-то мы и поняли, что дело принимает дурной оборот, схватились за оружие. Но горцы не стреляли, а шли к нам вроде как на разговор. Ну что ж, тогда мы стрелять не будем, чай не дураки. А потом и вовсе какое-то чудо дивное произошло, даже рассказывать стыдно…

— Ну так что произошло-то? Рассказывайте, не томите!

— Обступили они нас, значится, со всех сторон. Много их, дюжины две, если не больше. Молодежь в основном, но все при оружии. Начали шутить, но не хорошо так, обидно, оскорбляя. Сказали, что мы должны проваливать с их земли. И что мы не воины, так как любого из нас даже черкесская девка в капусту изрубить может.

В этот момент в душе моей уже пробудилось подозрение. Казалось, я уже заранее знал, что услышу дальше.

— И вытолкали вперед себя безусого юношу-черкеса, — продолжал рассказывать Гаврила, — который вдруг папаху снял — а из-под нее по плечам волосы рассыпались бабские!

«Да, это я и предполагал», — мысленно кивнул я сам себе, но не перебивал.

— И говорят они нам, значится, чтоб мы с ней шашками помахали. Но не в шутку, забавы ради, а чтоб на смерть! Тут мы решили, что черкесы совсем с ума посходили. С чего дурость такая в голову пришла-то? Конечно, никто из наших не хотел с бабой драться. Во-первых, стыдно. Во-вторых, убьешь их бабу, а потом что? Живым, ясное дело, не выпустят.

Гаврила замолчал ненадолго. Задумчиво потянулся к отрубленному уху, вспомнил – быстро отдернул руку. Вздохнул, и продолжил:

— Кое-как уговорили нашего младшего, Гришку, он из приготовительного разряда еще, немногим старше тебя…

Неприятно мне было это сравнение, еще и звали парня Гришей. Я уже почти наверняка знал, что там за «баба» собралась фехтовать с кубанскими казаками. Думаю, случалось мне и самому стоять с беззащитной шеей перед острым клинком ее быстрой шашки.

— И что дальше? — поторопил я снова примолкшего рассказчика.

-— А дальше… Моргнуть не успел — а не было уже нашего Гришки в живых. Сам он и замахнуться толком не успел даже, такая быстрая оказалась это чертова черкешенка. Вот тут-то нам и дошло окончательно, что горцы не шутить с нами собрались, а кончать будут. Но не по-людски, а на кураже, с издевательствами.

— Что еще про девку ту вспомнить можете?

— А что тут вспоминать… Девка ихняя по-русски неплохо говорит, как оказалась. И предложила нам с улыбкой такой, то ли доброй, то ли хитрой, как у лисы из сказок, чтоб нападали одновременно по двое, а то ей неинтересно, видишь ли…

— И что, начали по двое нападать?

— А что нам оставалось? Черкесы со всех сторон обступили, потешались. Но обещали, что если победим, то отпустят живыми. Только вот и вдвоем наши парни не смогли одолеть эту ведьму… Посекла обоих…

— А вы как же живые остались? Неужели одолели черкешенку?

— Да куда там… — с досадой махнул рукой Гаврила, — Просто она, когда Кольку с Тарасом порубила, то сама уже не захотела нас убивать. Не думаю, что пожалела, скорее просто скучно ей было. Потому поигралась с нами, как сытая кошка с мышками, одежу порезала, — казак указал на болтающиеся лоскуты черкески, — потом мне ухо «на память» отхватила, а Володьке, вон, видишь, руку, что шашку держала.

— Как же вас выпустили черкесы, если вы не смогли победить?

— Сказали, что отпускают лишь потому, что мы должны поведать эту историю всем русским. То бишь, как одна баба пятерых казаков посекла. И если наши не послушают и не уйдут с их земли, то, дескать, чертова эта баба придет и за остальными. Что местные боги на их стороне, а всех нас ждет такая участь.

Дослушав рассказ казака, я сочувственно покачал головой, потом повернулся к Турову:

— Ну что Семен Феофанович. Выходит, в аул к даурам мы нынче не идем. Повезем этих раненых казаков к нашим. Сами-то они живыми не выйдут, не бросим же тут.

— Сема, выбери из заводных карачаевок двух, что раненых повезут, и сюда подводи.

Володька был плох. Крови за это время он потерял уж больно много. Но нас, кажется, слышал и даже пытался приподняться на локтях.

— Да лежи ты, Володя, отдыхай, — положил ему на плечо руку Феофанович. — В седле еще натрясешься, не раз эту лежанку вспомнишь. И ты, Гаврила, отдыхай. Башку тебе Гриша перемотал, но и ты кровушки немало потерял. Сейчас вас покормим чем-нибудь жиденьким и двинемся.

Даня с Семой занялись харчами. Надо было сварганить жидкую похлебку, чтобы хоть немного подкормить раненых. Силы в дороге им еще понадобятся, а на одном святом духе далеко не уедешь.