Недвижимость (СИ) - Путилов Роман Феликсович

— Надолго ли? — фыркнул Кролик: — Дело в суд передадут и все, небо в клеточку, друзья в полосочку.

— Дурак ты, Игорь, что повелся на эту вот ерунду. — Поморщился Максим: — Я, вообще-то, к тебе по-братски пришел, передать тебе свои точки, с которых я деньги получал….

— И что ты за это хочешь? — не поверил в братские чувства Кролик: — Ты же не просто так мне их отдаешь?

— Просто так… — Максим попытался изобразить озвучку из одноименного мультфильма, но вышло откровенно плохо.

— И сколько они тебе в месяц отстегивают? — как можно небрежнее бросил Кролик.

— Пятьсот тысяч…

— Фу, пятьсот тысяч… — исполняющий обязанности не скрывал своего разочарования.

— Дурак ты, Игорь и ничего не понимаешь в колбасных обрезках. — улыбнулся Максим: — Там делать ничего не надо. Мужик мебель делает на заказ, территория закрытая, посторонние не ходят, клиенты у него через знакомых появляются. Ну вот, захотел человек крышу иметь, так кто ему судья. Согласись, что не шевельнув пальцем, иметь пятьсот тысяч — это круто.

— Ну так-то — да… — был вынужден согласится Клюквин: — Наверное, ты прав.

— Короче, берешь человека под себя — записывай адрес, если нет, то я пошел.

— И, все-таки, я твоей доброты не понимаю…

— Объясняю тебе по большому секрету — наши, из МВД, схлестнулись с ФСК, я под раздачу попал. Ну, там вопрос уже порешали и меня из-под следствия почти вывели, только мне в ближайшие несколько месяцев ничем таким заниматься нельзя. Теперь въехал? А точку вообще без внимания оставлять нельзя, пропадет, от рук отобьётся.

— Так это временно, что ли? — не смог скрыть своего разочарования исполняющий обязанности начальника.

— Никто сейчас сказать не может. — пожал плечами Максим: — Может быть временно, а может быть постоянно.

— И что, у тебя всего одна точка была? — с крестьянской хитрецой, прищурил глаза Игорь: — Вот, ни за что не поверю…

— Ты с одной сначала разберись, а потом об остальных точках поговорим. Записывай. — Максим продиктовал адрес точки и данные хозяина, после чего, решительно поднялся.

— Подожди пять минут, я сейчас. — Кролик выскочил из кабинета, видимо, побежал с кем-то советоваться, а Максим шагнул к столу и из любопытства выдвинул ящик, в котором, кроме старых ручек, скрепок и блокнота он обнаружил несколько орденских планок, одинакового, муарового красного цвета, хотя Указа о награждении (а Максим ревниво следил за этим вопросом) до сих пор не было. Парень поверил в себя и заранее закупился орденскими колодками на всю свою одежду.

— Ну все, я беру точку под себя, «благодарочка» тебе, спасибо… — Игорь ворвался в кабинет с блестящими глазами, видимо, за прошедшие пять минут, парень нашел единомышленников в нелегком деле «доить» ближних своих.

Максим выходил из своего бывшего кабинета криво усмехаясь. Эту точку, что он сосватал Кролику, он с командой пытался подмять под себя, но, сообразили вовремя включить «заднюю передачу». Мужик — мебельщик искренне не понимал, за что он должен кому-то платить, и при любом наезде звонил в «шестой» отдел. Намеки сотрудников «шестёрки» о том, что «мы тебе помогли, а ты какой-то жадный», он тоже не понял, и от него отстали. Задачей Максима сейчас было проинформировать куратора из ФСБ, чтобы «контора глубокого бурения» успела «встать на точку» и «принять» глупого Кролика и его команду, и есть надежда, что «ФСБшники», на какое-то время, отстанут от Максима.

Город. Сердце Города. Районный суд.

О том, что меня сегодня жаждут видеть в районном суде я узнал вчера вечером, посредством сообщения пейджера и указанием телефонного номера моих родителей. Мама, которой я перезвонил из домина правления, сообщила, что звонила неизвестная женщина и сказала, что меня ждут сегодня в суде в два часа ровно. Сначала я решил, что это шутка или провокация, но, подумав, решил, на всякий случай, сходить и вот стою я перед нужным мне кабинетом и хлопаю глазами, потому что на бумажке, криво приколотой к двери судебного присутствия, синим по белому, малоразборчиво написано, что через двадцать минут здесь будут разбирать мое заявление о восстановлении на службе и незаконности увольнения, и будет уже не предварительная беседа, а судебное заседание, к которому я был совершенно не готов. Возле кабинета судьи царит настоящий сумасшедший дом. Несмотря на обеденное время, за дверью бубнят что-то истцы и ответчики, девочка секретарь бегает туда-сюда с какими-то бумажками, а вокруг кабинета роятся граждане в огромном количестве, бросая друг на друга враждебные взгляды. Создавалось ощущение, что в город входили немецкие оккупанты, а судья пыталась сжечь последние бумаги.

За десять минут до назначенного мне времени, из кабинета выгнали стороны по какому-то спору, почти десяток человек, чтобы, через пару минут, зазвать всех обратно, чтобы объявить решение, которое, судя по лицам граждан, не устроило ни одну из сторон, после чего дверь кабинета заперли на три оборота ключа, и я приготовился ждать. Но ждать мне не пришлось. С рекордной задержкой всего в пять минут, молоденькая секретарь судебного потребовала участников дела, назначенных на два часа. В судебном зале отчетливо пахло «Дошираком», а, из сторон, присутствовал только я.

Судья, потребляющая на обед лапшу из «бомжпакета» за какие-то десять минут, внушила мне крайние опасения, и я демонстрировал «ее чести» всяческую лояльность, вскакивая с жесткой лавки стоило ей только подумать обо мне.

— Громов… — выяснив, что ответчики не пришли, дама в криво сидящей мантии открыла ежедневник: — Смотрите. Или мы в ответчиками собираемся завтра или я через три дня ухожу в отпуск и встречаюсь с вами только в ноябре, в конце. Вы что выбираете?

— Если можно, то хотелось бы побыстрее… — пискнул я сорвавшимся голосом.

— Отлично. Послезавтра, в девять. — судья отбросила в сторону папку с моим делом и потянулась за следующей, а я, коротко попрощавшись, выскользнул к выходу.

Город. Сердце Города. Районный суд.

— Слушается дело…

— Полномочия сторон…

— Истец — поддерживаете иск?

— Ответчик, признаете иск?

Вся эта процедурная бодяга известна всем собравшимся на наизусть, но ее исполнение обязательно. й

— Ваша честь, истец уволен по истечению четырех месяцев беспрерывного нахождения на «больничном», в полном соответствии с законодательством…

— Ваша честь, представитель ответчика пытается ввести нас в заблуждение, либо просто не посчитал нужным дочитать комментарии к данной статье. Она вводилась законодателем, так как работник, принятый на место, находящегося на «больничном», сотрудника, должен быть по истечении четырех месяцев или уволен, или принят на бессрочный договор. В данном случае, на мою должность никого не приняли, следовательно, основания для моего увольнения по этой статье отсутствуют.

— Ваша честь, у нас два человека проходят стажировку…

— Стажировку на должность старшего опера? Вы бы хоть не позорились, гражданин майор…

— Да он не может служить, ваша честь… — рассвирепевший представитель УВД распахнул свою кожаную папку и выложил на стол несколько фотографий, на которых я бреду, опираясь на костыли: — Ваша честь, это снято несколько дней назад, о каком восстановлении на службе может идти речь? Прошу приобщить данные фотографии к делу…

— Возражаю, ваша честь… — вскочил я: — Эти фотографии сделаны неизвестно кем и неизвестно, когда, им может быть и три месяца, и четыре… а может быть это позапрошлого года фотографии, когда я ногу потянул!

Ну давай, майор, расскажи, как вы за мной следили, и глядишь, я из этого устрою скандал…

— А вот я прошу приобщить результаты моего обследования военно-врачебной комиссией ответчика, из которой выходит, что я по всем показателям для прохождения службы годен… — я вытащил из портфеля склеенную из множества листов «портянку» с медицинскими показателями, необходимыми для прохождения службы и потряс этой кипой: — Ваша честь, представитель ответчика не учитывает, что для действующего сотрудника требования по здоровью гораздо щадящие, и, даже если я не прохожу по своему состоянию в первую группу годности, то уж в третью группу то я вхожу! Там, извините, по третьей группе, совсем слепые и хромые могут служить.