Фронтовая бригада "Огонек". Дилогия (СИ) - Шиляев Юрий

Я был по-настоящему живым, вот уж не знал, что для этого надо сначала умереть.

В моем времени — в две тысячи двадцать шестом жизнь давно стала какой-то пластиковой, что ли? Вакуумной. Безвкусной.

Летом еще куда не шло, лето проводили в в доме у кума — чтоб ему пусто было, крикнул под руку! — а зимой в городе становилось порой так тоскливо. Телевизор, кондиционер, доставка еды. Интернет практически заменил реальную жизнь — но это если не залипать в Тик-токе или в Одноклассниках. Выручает Википедия. И еще очень много хорошей документалистики в виртуальных библиотеках. Ну и книжки, да — про попаданцев. Вот уж не думал, что сам окажусь в их шкуре! Но жить теперь придется здесь.

Попаданство — это билет в один конец.

Еще больше бесплатных книг на https://www.litmir.club/

Глава 3

Сегодня у нас пятнадцатое октября. Температура — градусов семь-восемь ниже ноля. Самая неприятная погода. Октябрь не люблю — сыро, промозгло. В той моей жизни, которую я уже прожил, я в октябре — на непогоду — порой с трудом вставал с кровати. Простреливало спину, ломило ноги, руки. Дождь чувствовал лучше любого барометра, прогнозом погоды можно было не интересоваться.

Сейчас я ощущал себя странно. Не физически, нет — с этим все в порядке. На душе было погано, будто я специально забрал чужую жизнь. Понимаю, что настоящий Коля Шестаков погиб там, при взрыве. Я не знаю, что такое душа на самом деле, как ее вырвало из моего тела в две тысячи двадцать шестом году, как закинуло сюда — в тысяча девятьсот сорок первый год? Но рефлексировать по этому поводу не буду — не то время. Да и место не располагает.

Спустился по ступеням, зачем-то пересчитав их. Семь штук. И пандус для колясок и каталок не предусмотрен.

Я осмотрелся. Шаболовка, места знакомые. Эвакогоспиталь в семнадцатой бывшей школе. Наискосок за домами виднеется знаменитая Шуховская телебашня. В моем двадцать шестом году это уже памятник. Останкинскую построят в шестьдесят седьмом году, пока ее нет даже в проекте.

В Главное политуправление надо идти на улицу Фрунзе, в моем времени это Знаменка. Сказать, что не мандражировал, не могу. Подтряхивало, пока шел. Куда товарищ политрук решил меня определить?

Можно, конечно, на метро было проехать — на Арбат, но решил прогуляться ножками — оттягивал, что ли неизбежное?..

Когда подошел к старому зданию Генштаба, уже напридумывал себе кучу вариантов: причем, начиная от посадки в тюрьму, и заканчивая высшей мерой наказания — как засланному казачку.

Меня толкнули раз, другой. Почему столько народа на улицах? Люди идут семьями, несут какие-то узлы, чемоданы. У многих на руках дети.

Уже почти дошел, когда меня остановил патруль.

— Ваши документы? — спросил молодой парень в темно-синей милицейской форме.

За его спиной стояли еще два милиционера в касках, вооружены с самозарядными винтовками Токарева.

Все-таки внешность мне досталась зачетная — милиционеры, посмотрев мне в лицо, опустили стволы, а командир патруля заулыбался и спросил:

— Тебе сколько лет, мальчик?

Потом добавил:

— Вот если бы не военная форма, паренек, мы мимо бы прошли, — он потрепал меня за волосы. — Ты кто такой будешь и куда идешь?

— Да вот, — я полез в карман, достал справку. — Только с госпиталя. Приказали к Корзунову явиться в Главное политуправление.

— Надо же… Какая ты у нас важная птица, — усмехнулся милиционер. — Вроде пацан — пацаном, а гляди-ка, куда позвали. Аж в Главное политуправление! Ну, иди уже, не будем задерживать.

Он отдал мне справку, козырнул и патруль пошел дальше — по улице. А я вошел в здание Генерального штаба. Здание старое, с колоннами. В двадцать шестом году это уже памятник архитектуры.

И бюст Фрунзе перед ним — кстати, он так и стоит в моем прошлом времени. В той — другой жизни. Что-то скрутило душу — так домой захотелось. К жене. Валя у меня женщина хорошая. Добрая. А какие она вареники делает пальчики оближешь!

Но взял себя в руки — куда сбежишь с подводной лодки? — и вошел в здание.

На проходной меня остановил суровый человек в форме без знаков различия:

— Вы к кому? Вы зачем? — строго спросил он.

— К Корзунову. Виктор Иванович просил сразу после госпиталя явиться, — и я протянул ему справку.

— А, еще один артист, — усмехнулся человек в форме. — Давай на второй этаж, седьмой кабинет. Там уже один ожидает — глухой, как пень. Вообще не слышит. Я его за руку отвел к кабинету. Тебя вести не надо?

— Да не, сам дойду, — рассмеялся я.

Пока шел, пытался представить того — глухого артиста. Но фантазия отказала — впервые в жизни. Да и народ бегал по коридорам — рабочая суета, шум, гам.

Зашел в седьмой кабинет и озяб: такой будки я никогда не видел! Человек, сидевший в кабинете, имел такую морду лица, что захотелось сматериться. Шириной с мои узкие в этом теле плечи — не меньше. И румянец во всю щеку.

— Ты кто? — ляпнул я, даже не успев подумать.

— Я Вова! — разулыбался он. — А ты что сказал? Я так-то глухой, а представляюсь так — на всякий случай. Всегда, когда меня видят, имя спрашивают. Я уже привык.

Он встал и я окончательно погас — в парне было больше двух метров росту, косая сажень — это не про него, у него в плечах минимум полтора метра — по крайней мере, мне так показалось. Былинный русский богатырь.: Илья Муромец помноженный на Добрыню Никитича.

Распахнулась дверь и в кабинет буквально влетел Корзунов.

— А вот… уже… познакомились… — почти выкрикнул он. Прошел за стол и рухнул на стул. — Ребята, спать хочу — просто отключаюсь. Третьи сутки без сна. Но — давайте с вами разберемся. Задача у вас простая — агитбригада. Немец прет на Москву, у людей дух падает. Все тут говорят, что не до того, что пулеметы нужны, снаряды, патроны, а я так понимаю, что дух надо поднимать… Пулеметы сами не стреляют, самолеты сами не летают, люди — наше главное оружие. Мобилизовали всех артистов — и Шульженко, и Утесова, и Русланову. Но не хватает. Вы направляетесь в агитбригаду. Название только пока не придумали. Надо что-то зажигательное… Что-то горячее…

— Огонек? — предложил я.

— О! Отлично! — обрадовался Корзунов. — Вова у нас барабанщик. Только глухой. После контузии. Сейчас давайте. Все делайте быстро-быстро-быстро. Подберите людей, надо еще минимум три человека. Чтобы петь, плясать там. Сами разберетесь. Ты, Коля, в консерватории скрипку мучил? Сложно…

— Да я так-то на аккордеоне могу, — заметил я. — И на баяне.

— О! Отлично! — Корзунов залез куда-то под стол и достал кофр. Внутри загремело так, что я невольно поморщился. — Тут немецкий аккордеон, — сообщил он с таким видом, будто готовил меня к награждению звездой героя, — правда в виде запчастей, — продвинул кофр ко мне. — Соберешь? Трофейный. Мне сказали, что очень хороший, но я пока даже не знаю, как этот металлолом играть будет. Ты, парень, первым делом к Кушнеру загляни. Иосиф Самуилович у нас лучший настройщик в Москве. Да что я тебе объясняю? Ты же в консерватории учился, не я.

Я охренел. Не — так-то руки у меня из нужного места растут, но когда я открыл кофр, реально — выпал в осадок. Взял одну из клавиш — белую — погладил ее пальцами и толкнул Вову в его богатырское плечо:

— Как думаешь, справимся?

Вова опять улыбнулся. Вообще парень, как я понял, не совсем от мира сего — добрый, безобидный. Хотя внешне весьма угрожающий — одни кулаки чего стоят, как кувалды. Мимо такого гиганта проходить надо бочком и с опаской.

— А я по губам читать умею, — радостно сообщил он. — У меня контузия давно была. В детстве. Нашли старый снаряд, еще с империалистической остался. Ну тол решили достать, а он рванул. Так ба-бах — и все полегли. Я вот живой остался, а друг мой, Петька, осколок в висок получил. Я так плакал, когда его хоронили. Жалко друга. Он хороший был, обзываться на меня никому не давал.