Долг человечества. Том 3 (СИ) - Попов Михаил Михайлович

— Может, сумеем как-то помочь? — Прикинул я вслух.

— Не, эта, ты же вон, раненый, пока время пройдет, чтобы ты эта, подлечился, уже все сроки выйдут, некого искать будет! Но спасибо тебе, желаю удачи! — Просиял молодой парень.

— И я. — Подключилась круглощекая милая девушка, чуть полноватая, но значит здоровая.

— Тогда и вам успехов. Найдете пропажу, дорогу знаете, возвращайтесь. — Кивнул я, пожал главе этой небольшой ячейки его крепкую руку и ребята пошли снаряжаться в дорогу.

В целом, я был готов к тому, что кто-то не пожелает менять шило на мыло. Хотя, наверное я не слишком высокого мнения о своих управленческих талантах, раз допускаю прямое сравнение жизнь в клетке на правах невольника и жизнь здесь, в долине. В любом случае, эта парочка пожелала лагерь покинуть по своим причинам. От помощи они тоже отказались, и свой долг перед человечеством я считал исполненным.

Далее я решил поговорить с крепким и явно чем-то болеющим мужчиной, которого собственноручно вытягивал из ямы. На душе скреблись кошки, ведь не просто так он там оказался, да еще и Женя за него поручилась. Я было хотел обратиться сначала к ней, но решил не портить себе так называемое «первое впечатление», опустив тот факт, что я его уже подсознательно сформулировал.

— Владимир, — протянул мне руку мужчина за сорок, — я хочу с тобой поговорить.

— Собственно, как и я. — Пожал я протянутую мозолистую ладонь, но обратил внимание, что вся его кожа на внутренней стороне кисти была в какой-то коросте, как и на лице, между густых, крученых бровей.

— Не заразно, это экзема, всю жизнь страдаю. — Объяснил Владимир мне то, что я должен был узнать, видимо, поймав мой взгляд. Ладонь я пожал.

— Меня ты знаешь, я Марк. — Кивнул я. — И раз уж ты сказал, что у тебя ко мне разговор, пропущу тебя вперед.

Мужик кивнул мне, затем вперился взглядом мне куда-то в переносицу, задумавшись на несколько секунд, и набрав в грудь воздуха, выпалил, как на духу.

— Я служил Константину. — Обреченно, будто подписывает себе приговор, сказал Владимир.

— Это все? — Выждал я достаточно времени, чтобы заговорить в ответ, но выводов делать не спешил.

— Этого недостаточно, чтобы сразу меня изгнать? — Вопросом на вопрос ответил собеседник.

— Не понимаю причин такой откровенности. — Честно ответил я и перевел взгляд в сторону лагеря. — Обернись, вон та пара, долговязый и рядом с ним невысокая девчонка, честно сказали, что хотят уйти. И у них были на это причины. Ты мог бы поступить так же, если бы так сильно горел желанием вернуться к Барону.

— Да не хотел я этого! — Запротестовал Владимир, поняв, к чему я клоню. — Но только я человек честных правил, и начинать лгать и крутиться не хочу, так что лучше ты, как лидер, от меня узнаешь, кем я был и что делал.

— Я так и подозревал. — Улыбка невольно промелькнула на моем лице.

— Что ты имеешь ввиду? — Не понял причин моей радости мужчина, отчего только закрылся, сложив руки на груди.

— Во-первых, я вытащил тебя из ямы, во-вторых человек, которому я доверяю, за тебя поручился. — Решил я не утаивать причин своей радости. — И то, что ты честно признался в том, кто ты, только добавляет тебе уважения в моих глазах. Но ты должен понимать, Вова, — я перешел на более простую форму его имени, но не из неуважения, а именно с точки зрения расставления иерархической субординации здесь, в лагере. Чуйка подсказывала, что мне это понадобится, — что я буду расспрашивать тебя в подробностях обо всем, и пристально за тобой наблюдать.

С моими требованиями Владимир согласился и поведал историю своей жизни. Он был заштатным кинологом в полиции до всего случившегося, тренировал псов на поиски запрещенки в аэропорту. И, будучи при должности, регулярно проходил еще и различные виды подготовок. Несмотря на то, что числился он гражданским, от коллектива, как он сказал, не отрывался, и стойко переносил тяготы и лишения вместе со всеми теми, кто погоны носил по долгу службы.

Имея опыт участия в строевой, физической подготовке и тренировках на стрельбищах, у Барона он занимался наставничеством. Вместо собак теперь натаскивал людей, и навыки инструктора ему очень пригодились, а самим Бароном ценились высоко. Чем он, собственно говоря, и объяснил свое выживание. За то, что он совершил, его вполне могли бы казнить, но вместо этого просто усадили в карцер, чтобы остыл.

На мой невысказанный вопрос Владимир поспешил дать ответ. Когда к ним под покровом ночи явились четверо, Леонид и трое новеньких, Владимир, стыдливо пряча глаза сказал, что сразу же влюбился в Женю. Вот, как он сказал, у школьника, все нутро вниз опустилось, ни есть ни спать не мог, все о ней думал. Но, оставаясь человеком с высокими моральными ориентирами, в семью не лез и ничего рушить не собирался.

— А потом, эта сука блохастая, прогнулся под слепошарого. Стал лебезить и заискивать, я уж было думал, что он зад свой продаст, и не понимал, чего ему еще надо! Его из-за навыков следопыта тут же определили в разведотряд, в команду к тамошнему лидеру поисковиков, и Антон, псы бы его драли, выслуживался как умел. Самым результативным людоловом стал, стольких бедолаг в лагерь привел за неполную неделю, сколько за три недели некоторые не удосужились! — Владимир бросал едкие эпитеты в адрес Антона, а я слушал, развесив уши.

В общем, наблюдал Владимир, наблюдал, как курвится Антон, и последней каплей стало то, что он стал Женю поколачивать, видимо сбрасывая тем самым стресс, иных причин мужчина не видел. Тогда-то он и пошел в открытое сопротивление, вызвал лучника на разговор и завязалась драка. А учитывая, что зачинщиком стал как раз Владимир, его-то в яму и определили.

— Клянусь жизнью, повстречаю этого гамадрила, настучу ему по башке так, что позвоночник в трусы просыпется. — Сплюнул собеседник.

— Забери эти слова назад. — Спокойно подметил я, и словил полный негодования взгляд, потому поспешил дополнить. — Забери клятву, ей не суждено сбыться, ведь Антона я убил собственными руками и видел, как он испустил дух. С пробитым насквозь сердцем не выживают.

— Ох… — Владимир схватился за лоб и качнулся, словно с его плечей рухнул тяжеленный груз. — Кто ж знал.

— Вот именно. — Кивнул я. — Ты знаешь, что случилось с еще одним новичком из той группы? С Димой?

— Такой, что под дурачка косил все время, крепкий парень, но ссыкливый? — Уточнил у меня Вова.

— Он не косил. — Усмехнулся я. — Он, он.

— Слышал я, что Дима не прижился в коллективе. Его хотели новичком отправить на вылазку к коммунистам, оттуда надо было людей привести, дык он там какую-то хрень по пути сотворил. То ли сбежать попытался, то ли людей освободить. — Сбивчиво стал объяснять Владимир, вспоминая какие-то детали.

— Его убили? — Спросил я прямо, и ждал такой же, прямой ответ.

— Нет. Антон, будь он неладен, сумел убедить Барона, что сам это сделает. Ведь, как он сказал, они дружили. И втроем, вместе с Леонидом, они ушли из лагеря. Вернулись вдвоем, с отрезанным ухом в качестве доказательства исполненной казни. — Поджал губы Владимир.

— То есть, о том, что он мертв, кроме этого уха свидетельств нет? — Я уцепился за мысль, и даже был рад, что вначале поговорил с этим человеком, а не с Женей. Та утверждала, что Дима был убит.

— Видимо, так. — Пожал плечами собеседник.

— А что за коммунисты? О чем речь? — Вернулся я на полминуты назад, заполняя пробел в знаниях.

— О, ты не знаешь? — Искренне удивился мужик напротив. — Самая многочисленная группа выживших, у них большой лагерь на юго-востоке отсюда. — Вопреки принятой мной самим системе координат, Владимир махнул в противоположную сторону, в сторону нашего северо-востока. Я не стал вдаваться в подробности, просто примерно предположил направление и сопоставил со своим собственным компасом.

— И зачем вдруг оттуда нужно было забрать людей? Кто они вообще? — У меня был миллион вопросов, даже не был уверен, за что хвататься в первую очередь.