Казачонок 1861. Том 8 (СИ) - Насоновский Сергей

— А ведь, Гриша, коли хорошо подумать, нам бы не разбредаться, а вместе держаться, — сказал он. — Собрать всех, у кого зверь на клинке, в одну ватагу. Вот тогда бы мы в этих краях такой силой стали, что ни одна сволочь носа бы сюда не сунула.

Он взял чашку, покрутил ее в руке.

— Глядишь, о нас бы песни слагали. Мол, были такие удальцы, что черкесов от беды защитить смогли. Память бы осталась на века, как о легендарных героях.

Сказал он это вроде бы в шутку, но мне такой юмор был поперек горла.

Остапа, значит, понесло. И болтовня эта была рассчитана не столько на меня, сколько опять на Казбека.

Вот только какого лешего он при посторонних так спокойно говорит о нашей тайне? В себе ли вообще азовец сегодня?

Ворон поймал мой вопросительный взгляд и чуть успокоился.

— Казбек не чужой, Гриша.

— Не сомневаюсь, — пожал я плечами.

Что ему еще ответишь?

Казбек не изменился в лице. Даже бровью не повел. Зато один из молодых горцев у двери чуть заметно вытянул шею, и я это приметил. Остап тоже заметил, но только махнул рукой.

— Лишних ушей, как ты думаешь, Гриша, здесь нынче нет, — сказал он уже серьезнее. — Близкие Бажецук знают о ее даре. Казбек знает, старейшины знают. Не весь аул, вестимо, но семья в курсе.

Я молчал, переваривая эту новость.

— И о моем даре тоже знают, — продолжил Остап. — Не все тонкости, конечно. Да я и сам не все понимаю, но знают, что мои вороньи шашки не простые. И что слушаются они только меня. А в их роду дар у Бажецук.

— Дар такой, Григорий, не прячут от рода, — добавил Казбек. — Род его беречь должен.

Остап глянул на Казбека с благодарностью, а потом снова повернулся ко мне.

— Вот потому ко мне здесь относятся не как к беглому азовцу, за которым жандармы по всему Кавказу носятся.

Он помолчал и продолжил:

— А потом, может статься, я с Бажецук не просто так встретился. Думаю, если бы не мой дар, отец Лисички всерьез бы и не рассматривал мое предложение о женитьбе. А сейчас думают. И, надеюсь, примут меня.

Я сделал еще маленький глоток из чашки, глянул на Казбека, прикидывая, как лучше задать ему вопрос.

— Уважаемый, не сочтите за обиду, — сказал я очень осторожно. — Я не о воинской храбрости абадзехов спрашиваю. В ней сомнения нет. Но если, по правде, какие у вас шансы против всей русской армии?

В кунацкой все замолчали, Остап приподнял бровь, а Казбек только чуть наклонил голову.

— Возьмем даже этот аул, — продолжил я, раз никто не спешил мне отвечать. — Пусть здесь сотни две бойцов наберется. Смелых, отчаянных, опытных, метких. Местность они знают отлично. А дальше что? Противостоять придется не сотне солдат, а целой армии. С обозами, артиллерией, дисциплиной.

Ворон вдруг весело зыркнул на Казбека и сказал мне как маленькому:

— Эх, Гриша. Ты вроде не первый день в горах, а рассуждаешь, словно ребенок. Какая тут армия сможет развернуться? Горы, леса, ущелья. Здесь за каждым камнем засаду можно поставить. Целую колонну на несколько дней остановить.

— Колонну, говоришь?

— А как же. Не знаешь, что русские войска на марше до сих пор колоннами ходят? Да еще и с обозом. А знаешь, как местные молодцы метко стреляют? Даже мальчишки твоего возраста с малолетства обучены. Обычным русским солдатам еще до того учиться и учиться.

Казбек пока слушал молча. На лице его я не разглядел эмоций, была скорее усталость.

— Нам и не нужно всех царских солдат перебить, — продолжил Остап. — Надо только сделать так, чтобы за каждого абадзеха они десятерых своих клали. Тогда генералы задумаются. Стоит ли дальше лезть? Стоит ли за каждый аул такой кровью платить?

Эх, Остап, Остап.

Слишком хорошо я знал армию. Не верилось мне, что «не полезут». Потери, даже большие, навряд ли остановят генералов, они из другого теста слеплены. Им куда важнее выпячивать грудь перед государем, надеясь на новый орден.

Но вслух я этого, конечно, не сказал.

— Допустим, — сказал я. — Засады на дороге, горы, лес. С этим спорить глупо. Только вот для войны с армией припасов много потребуется.

Остап перестал улыбаться. Я продолжил:

— Порох, свинец, капсюли. Сколько боеприпасов нужно, чтобы убивать солдат сотнями и тысячами? А у вас они откуда? На англичан нечего надеяться. Их корабли к побережью и на пушечный выстрел не подпустят. Нынче времена не те, что раньше.

Остап открыл было рот, чтоб возразить, но вдруг осекся и настороженно глянул на Казбека. Словно азовец что-то знал, но побоялся ляпнуть лишнее.

Я понял, что задел какую-то секретную важную тему насчет ресурсов и вооружения. Промолчал, но намотал на ус. Надо бы разнюхать, что скрывается за этим неожиданным молчанием.

Казбек вдруг сухо улыбнулся.

— Будет у нас вооружение, Григорий. Скоро все будет.

Сказал спокойно, с полной уверенностью. Остап дернул щекой, будто ему очень хотелось добавить что-то от себя, но удержался.

А я понял, что Казбек тоже ведет свою игру. Знает о силе шашек и, возможно, грезит тем же, что и Остап. Отрядом, где у каждого будет особый дар.

— Наша будущая победа будет обеспечена не только оружием и боеприпасами, Григорий. Ты что-нибудь слышал про Черкесский меджлис?

Слово было знакомым, но только из прошлой жизни.

— Нет, — честно ответил я. — Не доводилось слыхать.

— Так называется высший орган управления, — пояснил Казбек, подбирая русские слова. — Он нужен для общего сопротивления всех черкесов. А после освобождения, и для мирной жизни.

Он говорил медленно, хмурясь, когда приходилось вспоминать трудные слова.

— В меджлисе больше представителей прибрежных племен. Но и мы поняли, что пора объединяться с ними. Пора вместе бороться за свою свободу и свою землю. Меджлис объединит племена и поможет создать единое черкесское государство. Оно будет разделено на двенадцать округов. Значит, воевать с Россией мы станем не как разрозненные отряды. Не каждый аул сам за себя. А как настоящее государство.

Я не лез с вопросами в этот монолог горца. Остап тоже воздержался от комментариев.

— Величайший убых Хаджи Берзек стоит во главе этого Совета, — сказал Казбек с уважением и даже почитанием. — Это достойнейший и храбрейший муж, которого прозвали убыхским Шамилем.

Казбек выпрямил спину и сообщил с особой торжественностью, подняв вверх указательный палец:

— Нас уже признали Османская империя и Соединенное королевство Великобритания. И они обещали нам поддержку в нашей Священной войне.

Я взял уже не вино, а чай, сделал глоток, задумавшись.

Англичане и турки. Ну конечно, куда же без них, родимых. В моем времени я хорошо знал цену таким посулам, особенно когда речь идет о войне чужими руками. Дутые обещания наглосаксы да османы раздавать умеют. А вот дальше... Из послезнания мне было ведомо, что черкесов они в итоге кинут. Толком ни хрена не сделают.

Но вслух я свои мысли излагать, конечно, не собирался. Да и утомила меня эта черкесская агитация изрядно. Казбек же смотрел внимательно и ждал ответа.

— Звучит все это серьезно, — сказал я наконец. — Есть над чем подумать.

Казбек чуть приподнял подбородок.

— Вот именно, Григорий! И что же ты скажешь в ответ на мои слова?

— Скажу, что такие решения с наскоку не принимают. Мне бы с этой мыслью переспать надобно.

— О чем вопрос, — согласился он.

«Ага. А мне надо бы понять, как отсюда ноги уносить, если что-то пойдет не так»...

— Благодарю. Только еще один вопрос.

— Спрашивай.

— А если я все-таки отвечу на ваши предложения отказом и захочу вернуться домой? Что тогда?

Остап поморщился. Казбек, наоборот, будто ждал именно этого вопроса.

— Ты пришел с миром, Григорий Прохоров. Как гость. И уйдешь так же, как гость. Мы чтим гостеприимство. Для нас это священная традиция, и это должен знать каждый русский. Кто пришел к нам с миром, того накормят, напоят и дадут кров. Но гость не должен забывать, что он гость.