Не дёргайся, граф! Снимаю! (СИ) - Томская Светлана

Снизу донёсся приглушённый расстоянием и закрытыми дверями звук колокольчика.

Я вздрогнула, и сердце забилось быстрее. Это ещё что за ненормальная реакция?

— Пора, Катерина Павловна, — сказала Марфа. — Негоже заставлять гостя ждать.

— Но не мне же первой к нему выбегать.

— Не вам. За то не беспокойтесь: Дмитрий Александрович и Варвара Петровна встретят. Но пока вы не спеша спуститесь — как раз хорошо будет.

Я вышла из комнаты, ощущая слабость в коленях. Это ведь из-за того, что за утро находилась? Хотя… я ведь впервые буду присутствовать на обеде. А знаний у меня о застольном этикете — тот минимум, который знают все даже в двадцать первом веке. А ну как не ту вилку не той рукой возьму? Может, всё-таки стоило к концу обеда приехать?

Поздно. На лестничной площадке я едва не столкнулась с розовым облаком. Соня тоже услышала звонок и спешила вниз. При виде меня она остановилась и просияла.

— Катя! Как я рада, что ты успела к обеду! — воскликнула она. — Мне так неловко было бы без тебя.

— Да-да, я помню, Корсаков тебе совсем не нравится, — фыркнула я.

— Зато тебе всегда нравился, — простодушно заявила Соня.

— Глупости! — вспыхнула я. — Он совершенно не в моём вкусе.

Соня хихикнула, но я поджала губы.

— И вообще, у меня с ним сегодня деловая встреча.

Глаза Сони расширились.

— Деловая… что? Как это?

— Потом расскажу, — отмахнулась я. — Мы с тобой вчера вечером только о твоём бале поговорили, а у меня тоже много чего произошло.

Разумеется, о попадании я говорить не собиралась, но вот история с Шубиным и «Светописью» вполне годилась для девичьей болтовни. И о театре ещё надо сказать, и пирожное Соне скормить.

Наш разговор прервала Поля, едва ли не бегом поднимавшаяся по лестнице.

— Барышня, — чуть запыхавшись, зачастила она, — Софья Дмитриевна, ваша матушка послала за вами, сказала, чтобы вы немедля спускались к обеду.

— Мы идём, — с воодушевлением ответила Соня, беря меня за руку.

Однако… меня тётя не ждёт и не подозревает, что я могу появиться. А что, если стол накрыт без учёта меня? Конфуз бы не получился. Впрочем, конфуз будет не мой, а тётушкин.

Стол был накрыт на пятерых. Варвара Петровна, помня об интересе Корсакова к опеке, не решилась полностью проигнорировать меня. Прибор для племянницы распорядилась поставить, но именно в тот момент, когда я вслед за Соней вошла в столовую, тётушка объясняла Корсакову с сокрушённым видом:

— Наша Катенька с самого утра уехала из дому. Опять, наверное, в «Светопись» свою. Едва ли к обеду успеет. Очень уж своевольная стала. Не могу слов найти, как меня это огорчает. Не дело юной девушке так сильно делами проникаться. Вот моя Сонюшка только из пансиона вернулась и весь день провела с пользой…

Что делала Соня весь день, тётушка не договорила, а жаль, я бы послушала, что в её понимании означает «с пользой провести день».

Выступив из-за Сониной спины, я присела в реверансе.

— Добрый день, Алексей Дмитриевич, добрый день, Варвара Петровна. Я специально вернулась пораньше, чтобы вас не огорчать. — Хочется верить, что я сказала это ровно, без сарказма. По крайней мере, я постаралась.

Тем не менее мне показалось, что в глазах Корсакова появились смешинки.

А вот лицо тётушки малость перекосило.

Я ещё раз присела.

— Добрый день, дядюшка.

Варвара Петровна быстро взяла себя в руки. Я тут, конечно, была лишней. Но план по охомутанию Корсакова не должен был из-за этого провалиться.

Поднявшийся при нашем появлении предводитель команчей с невозмутимым видом опустился на своё место по правую руку от хозяина дома. Тимофей, одетый по такому важному случаю в новую ливрею, отодвинул для Сони стул рядом с гостем, а мне отвели место по левую руку от дяди — точнее, там стоял единственный свободный столовый прибор.

И я готова была руку дать на отсечение, желательно не свою: если бы Варвара Петровна знала, что я приду к обеду, этот прибор, скорее всего, стоял бы рядом с ней, а не напротив Корсакова.

Ну извини, тётушка, так получилось.

Глава 24

Обед

Пока Тимофей обходил стол, ставя перед каждым, начиная с Корсакова, тарелку с супом, дядя вернулся к разговору, начатому, видимо, ещё до нашего с Соней появления.

— Алексей Дмитриевич, благодарю за приглашение.

— Приглашение? — Варвара Петровна оживилась.

— Алексей Дмитриевич приехал по делу, а заодно привёз приглашение от губернатора на традиционный масленичный бал, — пояснил Дмитрий Александрович. — Позже покажу.

— Я только что от Андрея Кирилловича, — подтвердил Корсаков. — Там в самом разгаре подготовка. Поскольку я к вам ехал, прихватил приглашение.

Соня вспыхнула, её глаза засияли от восторга.

— Ах, я так мечтала об этом бале! — не удержалась она. — Это же первый бал именно у губернатора… — Соня осеклась и смущённо потупилась.

А я просто улыбнулась её детской непосредственности. И не только я.

Варвара Петровна расцвела улыбкой.

— Благодарствуйте, Алексей Дмитриевич, что побеспокоились, это большая честь для нашей семьи. В прошлом году Сонюшка была в пансионе в это время. Губернаторский бал, действительно, самый важный, какой только может быть в Светлоярске. — Тётя всплеснула руками. — Только до него осталось всего две недели, успеем ли мы сшить Сонюшке новое платье?

— К сожалению, не было вообще уверенности, состоится ли бал в этом году, — развёл руками Корсаков. — Потому и приглашения только начали рассылать.

— Вы хотите сказать, что теперь Анне Викторовне стало лучше? — Тётушка всплеснула руками.

— Не просто лучше, — сдержанно улыбнулся Корсаков. — Анна Викторовна сама взялась за организацию бала, и очень активно.

Варвара Петровна перекрестилась.

— Слава Богу! Очень уж за неё переживали. Какая воля у этой женщины!

А у меня перехватило дыхание. Видимо, информация Марфы устарела, и молодая губернаторша всё-таки выздоровела. Вот только как женщина, только что потерявшая ребёнка, может заниматься организацией бала? Это похоже на героизм. Или в этом времени иначе нельзя?

Но Варвара Петровна уже переключилась на более важную тему.

— Ты не волнуйся, Сонюшка, завтра же утром заеду к мадам Вернье, выясню, когда она сможет тебя обмерить для нового платья. — Тётя перевела взгляд на меня и спохватилась. — И Катеньку, конечно, тоже.

Я с трудом удержалась от усмешки. Надо же, вспомнила-таки, что деньги на моё платье у неё.

На миг я встретилась взглядом с предводителем и увидела, как его левая бровь чуть приподнялась. Это было почти незаметно. Интересно, это он на тётину заминку так отреагировал?

В следующий момент Тимофей поставил передо мной тарелку с ухой — по местному этикету я оказалась последней.

Рыбно-укропный аромат тут же вытеснил из моей головы все остальные мысли. Я почувствовала волчий голод. Утреннее пирожное уже давно усвоилось организмом, а после него не было ничего, кроме чашки чая. Желудок скрутило узлом уже от одного запаха.

Бульон был прозрачный, чуть золотистый, с лёгким медовым оттенком. На дне — кусок рыбы, белый, почти перламутровый. Огоньками алели несколько тонких колечек моркови. Край тарелки украшала веточка укропа.

Столовая ложка была одна — сложно ошибиться. Всё же я на всякий случай сначала исподтишка посмотрела, что делают остальные, и только потом сама принялась за еду. Уха оказалась волшебной. Что за рыба, я определить не смогла, но она оказалась очень нежной и без единой косточки. Такого я ещё не пробовала. К визиту дорогого гостя Варвара Петровна составила особое меню.

— Отменная уха, — похвалил Корсаков.

— Стерлядь свежая, из садка, не с ледника, — гордо заявила тётя. — Ещё сегодня утром хвостом била.

— Это чувствуется. И повар у вас хорош.

Варвара Петровна чуть смутилась. А я не сразу, но сообразила. Корсаков говорил о поваре в мужском роде, а, насколько я поняла, на кухне у Вересаевых всем заправляла Аксинья Тихоновна. Вероятно, возможность оплачивать повара-мужчину тоже была предметом гордости. И тут шовинизм. Как будто так важно, кто приготовил, если всё так вкусно.