Надуй щеки! Том 11 (СИ) - Дубов Дмитрий

Затем он прошёл несколько шагов вдоль цепочки следов. Почва становилась гораздо более податливой, а ноги, обутые в гостеприимно предложенные русскими берцы, утопали всё глубже. Чуть дальше за деревьями виднелся просвет, а внизу под ним — чёрное зеркало стоячей воды.

Он вернулся туда, где они обнаружили следы впервые и пригляделся к ним. Затем улыбнулся, распрямился и указал Александру в ту сторону, откуда зверь, судя по цепочке следов пришёл.

— Туда нам надо!

— Но зверь же не туда ушёл? — возразил ему Александр.

Но Чан уже топал, придерживаясь едва видимых следов в направлении обратном ходу зверя. Через пятнадцать минут, когда казалось, что следы вот-вот исчезнут совсем, недалеко от огромного дерева виднелся холм свежей земли.

— Или я ничего не понимаю в кабанах, или этот оказался землекопом, — сообщил Чан, понимая, что Александр поймёт его лишь частично.

Но тот стоял и улыбался.

Расчистив насыпанную землю, Чан извлёк из неглубокой ямы тяжёлый ящик, в котором звенели бутылки. И добротный свёрток, развернув который он обнаружил огромный ломоть тёмного хлеба и полосатый шмат сала, ещё хранящего морозный холод хранения.

Александр не удержался и разразился аплодисментами.

— Как ты догадался? — спросил его Вадим, когда они вернулись в лагерь.

Этот вопрос Чану перевёл Гису, хотя тот и сам понял, что от него хотят. Но вот ответить по-русски он затруднился, потому что слишком много нужно было сказать.

— Я на секунду представил себя Гису Хегаем, — ответил Чан и рассмеялся. — Вот следы, вот направление. Но мне вдруг показалось, что всё это розыгрыш, испытание, как хотите. Дело в том, что кабан — тяжёлый, а следы показались мне слишком мелкими. Да ещё и слишком ровными. Копыта у животных такой след не оставляют. Затем я увидел болото, которое охватывало то место полукругом. А значит, если это действительно был кабан, то он либо утонул, либо должен был вернулся. Но обратных следов не было.

— И это всё, что подвигло тебя идти по следам назад? — удивился Вадим.

— Не совсем. Ещё у меня сошлись в голове некоторые факты, которые совсем уж неочевидны, но именно в этот момент они как будто подсветились. Во-первых, пока мы стреляли, Вадим и Анатолий отсутствовали. Они пришли позже, когда я уже отстрелялся первый раз. И вполне могли подготовить тайник. Ну или что угодно ещё. Только вот Вадим жаловался на больное колено, когда мы ехали сюда. А это означало, что вряд ли он потащится в промозглое болото. Тогда я решил, что это просто головоломка, и пошёл в обратном направлении. Спиной вперёд, как учил ты, Гису.

— Браво, молодец, — сказал Хегай, и с ним все согласились, снова наградив Чана аплодисментами.

Тем временем уже хорошо так смеркалось. А люди в лагере даже не собирались возвращаться в основной лагерь.

— Гису, а когда мы уже поедем назад? — спросил Чан у друга.

Тот посмотрел на него и прищурился.

— Тебе плохо?

— Да нет, просто ночевать среди дикой природы кажется мне немного неосмотрительным, если говорить мягко.

— Надуй щёки!

— Но… — начал было Чан, но по старой привычке взял и надул щёки.

И ему сразу стало легче. Чувство, что всё вокруг враждебно к нему, ушло.

— Ребята пьют, — продолжал тем временем Хегай. — За руль в таком состоянии никто из них не сядет. Поэтому расслабься, как я уже говорил, и получай удовольствие. Сейчас разведут костёр, и ты поймёшь, что такое настоящая, дикая охота.

— Мы будем охотится ночью?

— Нет, мы будем сливаться с природой. Ровно также, как и наши предки тысячи лет назад. В каменных джунглях ты такого никогда не прочувствуешь.

— А, может быть, и не надо?

— Ты же хочешь мыслить также, как я, так?

— Да, — Чан смутился и опустил голову.

— Прямо так, как я не получится, — хмыкнул Гису и поднялся с берега, где до этого смотрел на гладь воды. — Но у тебя отличный потенциал. А для того, чтобы его развить, занимайся тем, что тебе непривычно. Видишь, ты ещё толком приехать не успел, а уже такие успехи делаешь.

— Спасибо, конечно, но я бы предпочёл каменные джунгли.

— Смотри, ребята ставят палатки и разводят костёр. Пойдём к ним, сейчас будет баек, хоть завались.

— А охота?

— А это она и есть.

Глава 22

Дальнейший вечер слился для Чана в одно сплошное очень тёплое действо. Посередине круга горел костёр, в который подкидывали дрова. Люди вокруг него рассказывали истории, часть из которых он понимал, другую часть ему переводил Гису, а третья часть так и сгинула не понятой.

Кто-то периодически доставал гитару и низким мелодичным голосом пел странные русские песни, наполненные тоской, но вместе с тем каким-то упрямым оптимизмом. В такие мгновения Чану казалось, что он смог даже прикоснуться к загадочной русской душе.

Сумерки совсем накрыли лагерь, и небо усыпали сотни звёзд. Но главное, что никто не боялся. Тут, на краю обитаемого мира, эти люди чувствовали себя совершенно спокойно. И Чан тоже проникся всеобщей атмосферой. Если ещё днём он не мог себе представить, что они не вернуться в постоянный лагерь, то сейчас был даже рад этому.

Стакан с прозрачной крепкой жидкостью периодически доходил до него, но состояние не ухудшалось. То ли он научился правильно пить, то ли просто это происходило через нужные промежутки времени.

Он просто сидел и наслаждался происходящим, размышляя о своих ощущениях, впечатлениях и открытиях.

Раньше он думал, что русские — это такие суровые люди, которые никогда не улыбаются, а следуют по жизни угрюмо, неся на себе печать чего-то мрачного. Но на деле всё оказалось совсем не так. Это очень дружелюбные люди, которые не улыбаются, словно идиоты, на любое слово. Нет, они делают это только к месту и очень искренне.

Вот, наверное, что стало главным открытием Чана — тотальная открытость и искренность этих людей. Понятно, что все люди разные, и русские тоже все разные, но те, с кем он сейчас отдыхал, все были такие.

На костре сначала появился огромный котелок. Когда его содержимое согрелось, Анатолий объявил:

— Господа, кто желает?

— А что это? — поинтересовался Чан, поняв, что проголодался до жути.

Свои трофеи в части хлеба и сала он отдал в общий котёл, когда вернулся с «охоты на кабана».

— Настоящий русский борщ.

— Пожалуй, попробую.

Он взял глубокую тарелку и принялся накладывать туда жидкую похлёбку. Живот отчаянно просил побольше.

— Смотри, аккуратнее, — проговорил Гису, внезапно появившийся рядом, словно соткавшийся из темноты, окружающей лагерь.

— А что такое?

— С борщом не переборщи, — ответил на это Хегай, и все вокруг хохотнули.

Чан посмотрел в тарелку и понял, что действительно был близок к тому, чтобы переборщить, и не оставить ничего другим. Он извинился и отсел обратно на своё место. Мысли приятно плыли, тьма вокруг скрывало окружающее. Видно было лишь костёр, да стенки некоторых палаток, выхватываемые из тьмы трепещущим пламенем.

Приятно и чертовски необычно.

— Гису, а где мы будем спать? — спросил он силуэт, усевшийся рядом с ним.

Но это оказался не Гису, а егерь Вадим.

— Ваша палатка вот эта — справа, — проговорил он, указав на самую близкую и небольшую. — Если хочешь хорошенько выспаться, не засиживайся, иди спать. Утром солнце живо выкурит тебя из палатки.

Чан кивнул, но продолжил сидеть. Ему почему-то не хотелось, чтобы этот волшебный вечер завершался.

Но в какой-то момент его всё-таки сморило.

Проснулся Чан рано и по ощущениям с разбитой головой. Причём, в прямом смысле этого слова. Но ощупав голову, никаких ранений на ней он не нашёл. Зато понял, что боль идёт изнутри черепа. Ну да, последствия вчерашних возлияний.

С трудом он разлепил веки и огляделся. В палатке Чан был один. Странно, он даже не помнил, как тут оказался. Впрочем, это неважно.