Шабашник (СИ) - Коллингвуд Виктор

Следом с той же трубки я дозвонился в диспетчерскую парка и попросил позвать Светлану. Она очень удивилась моей покупке и попросила продиктовать ей номер.

— Выходит, тебе по этому телефону можно в любой момент позвонить?

— Пока батарея живая — в любой. Отключать аппарат я не собираюсь.

— И Настёне можно будет тебе набрать?

— Нужно, Свет. Пусть звонит, когда захочет.

— Она будет очень рада.

В четверг в восемь утра на столе у Сергея уже стоял наготове массивный кассетный магнитофон. Рядом с ним расположился его напарник в неизменной клетчатой рубашке. Едва я переступил порог, он с ходу попросил записку от Арсена.

Я бережно, за самый уголок, положил записку на сукно стола. Сергей распечатал свежую аудиокассету, со щелчком загнал её в карман магнитофона и официально спросил моё согласие на звукозапись допроса.

— Пишите, конечно.

— Тогда давай заново, шаг за шагом пройдёмся по всем эпизодам с угрозами, — он одновременно утопил клавишу записи. — Кто и что говорил, кто распускал руки, какие суммы называли. Если понадобится что-то уточнить — я буду притормаживать.

На сей раз мне не давали перескакивать с одной мысли на другую или отделываться общими словами. Стоило мне сказать «они потребовали отдать им квартиру», как Сергей тут же поднял ладонь:

— Стоп. Кто конкретно это озвучил вслух? Арсен или Мага?

— Арсен.

— Вспомни дословно, как именно Арсен сформулировал требование.

Пришлось снова ворошить в памяти тот вечер и вытаскивать из неё каждое проклятое слово. Пока я давал показания, Сергей не сводил с меня цепких глаз, даже не заглядывая в протокол, а его напарник лишь изредка вставлял короткие уточняющие вопросы. Оба ловили каждое моё слово с таким видом, словно любая оговорка могла испортить ход всего дела.

— Постой, — снова перебил Сергей. — Имя Тенгиза он сам в разговоре назвал?

— Да, сам.

— До того, как зашла речь о переоформлении жилья, или уже после?

Я мысленно отмотал сцену в подъезде назад и поправил себя. Оперативник тут же попросил проговорить этот кусок заново, чисто для плёнки. Никто на меня не давил, но скомкать рассказ в простое «прижали в углу и потребовали выкуп» на допросе не прокатывало.

Поездку в деревню обсуждали особенно долго. Выясняли, кто отпирал калитку, в чьих руках была связка ключей, какими словами расписывали сделку. Я ещё раз твёрдо указал на Геннадия и особо подчеркнул, что денежный вопрос с ним не поднимал вообще: Гена лишь водил меня по комнатам, а расчёт я обсуждал уже с Арсеном у машины.

Когда клавиша магнитофона наконец с лязгом отскочила вверх, я с усталым вздохом растёр ладонями одеревеневшее лицо. Уму непостижимо: всего час просидел на стуле, а вымотался так, будто в одиночку разгрузил самосвал силикатного кирпича.

— По той деревенской избе новости есть? — спросил я.

— Копаем, — коротко бросил Сергей. — Сегодня сверим твои показания с материалами районного розыска. А по Леониду Павловичу пока тишина, ничего не всплыло.

Он угадал мой немой вопрос раньше, чем я успел его задать. Затем Сергей потянулся к сейфу и выложил на стол плоскую металлическую коробочку с тонкими проводами:

— А теперь давай осваивать спецтехнику. Нам позарез нужен твой вечерний разговор с Арсеном на плёнке.

Сергей показал мне оперативный мини-диктофон, рассказал, где и как у него переключается нужный тумблер, дал потренироваться вслепую, а потом закрепил микрофон под одеждой и велел походить по кабинету, тренируясь, чтоб не спалиться. Мы разыграли пару диалогов, после чего перемотали плёнку и включили прослушивание.

Свой голос из крошечного динамика я узнал далеко не сразу. На записи он звучал глухо, как из бочки, зато, когда я машинально откашлялся, мембрана рявкнула так оглушительно, что я невольно поморщился.

— Я что, и в жизни так громыхаю?

— Отлично звучишь, разборчиво, — успокоил меня Сергей. — Главное — вечером голос специально не повышай и к груди руками не лезь, чтобы тканью о микрофон не шуршать.

Мы провели ещё одну пробу. Сергей остался доволен чистотой звука, заправил свежую кассету и вручил мне снаряжённый аппарат, строго-настрого наказав внутрь не лазить и после ухода Арсена запись не прослушивать.

— Давай прогоним разговор по ролям, — подался вперёд крепыш в клетчатой рубашке. — Считай, я Арсен, зашёл к тебе на кухню. С чего начнёшь?

— Скажу, что на продажу квартиры согласен. Но деревенская развалюха мне даром не нужна — хочу знать точную сумму, которая останется мне чистыми на руки.

— А если я вилять начну: мол, подпишешь бумаги, а там Тенгиз тебя не обидит?

— Отвечу, что вслепую подписывать не стану: мне нужно понимать, какую комнату я на эти миллионы смогу купить.

— Обязательно так и скажи! — хлопнул он ладонью по колену. — Только прошу тебя, не вздумай его провоцировать на повторение угроз — сразу фальшь почует. Ты запуганный мужик, который бьётся за свои последние гроши на жильё. Играй эту роль.

Он был прав: шабашник с разбитой губой и отбитыми рёбрами не станет вдруг допытываться у бандита под протокол, как пишется фамилия его главаря.

— А если он с порога скомандует собираться и ехать с ним прямо сейчас? — уточнил я.

Сергей придвинул к себе помятую записку Арсена:

— Он сам назначил тебе стрелку дома в шесть вечера. Если вздумает тащить тебя на ночь глядя к Тенгизу или в другое место — под любым предлогом выспроси точный адрес и тут же отзвонись мне. Но никаких бумаг сегодня вечером не подписывай ни под каким видом — группа захвата и техника сегодня ещё не готовы.

— Документы на квартиру я из дома забрал, они у меня в сумке.

— Вот при себе их и держи. Показать из рук в руки, чтобы убедился, — пожалуйста, но отдавать в залог до нотариуса категорически нельзя. Как только вытянешь из него адрес конторы и утренний час — свяжись со мной. Мы приготовимся.

Напоследок я ещё раз завёл речь о том, что произойдет со мной после того, как я отдам им квартиру. Сергей твёрдо заверил, что наружка поведёт нас от самого крыльца нотариуса, и ещё раз уточнил приметы вишнёвой «семёрки».

— Лапшин её на стоянке такси разглядел во всех подробностях, вплоть до цифр на номерах, — напомнил я.

— Я помню. Потребуется для опознания — опросим и твоего Виктора отдельно.

Мы сверили часы и условились о контрольном созвоне сразу после ухода Арсена.

Уже в дверях напарник Сергея придержал меня за локоть:

— Слышь, Всеволод… Если он сегодня начнёт тебе обещать миллионы — уши особо не развешивай. Им от тебя сейчас одно нужно: чтоб ты автограф у нотариуса оставил.

— Само собой.

— Вот и держи ухо востро. Даже если согласятся на твои условия — не факт, что выполнят обещания и тебя в покое оставят.

От одного предвкушения вечернего рандеву с Арсеном на душе становилось тяжело. Скорей бы уж явился, выложил свои условия под запись и проваливал ко всем чертям! Хорошо, что пока можно было переключиться на работу.

На объекте у Бориса Темир уже вовсю хозяйничал внутри дома — подмости стояли на месте, переносная лампа светила прямо в угол. Я ткнул ему мастерком в швы, которые требовалось вычистить, а сам с перфоратором наперевес взялся за развороченный дверной откос. В замкнутой каменной коробке оглушающий грохот от бура не оставлял времени гонять в голове тяжёлые мысли.

К полудню самый каверзный участок у проёма был пройден. Темир ловко подавал раствор и в какой-то момент сам наметанным глазом углядел, что подготовленный к укладке кирпич на добрых три миллиметра толще соседних по ряду. Пришлось отложить камень в сторону и перебрать стопку.

Поручив Темиру добивать оставшуюся расшивку, я предупредил, что сегодня уйду с объекта пораньше. Вдаваться в объяснения не потребовалось — он всё понял без слов и только уточнил, ждать ли меня на лесах завтра с утра.

— Загадывать не буду. Если припозднюсь — звякну с утра Константину, он тебе передаст. Только чур без меня за угловые перевязки не берись, добро?