Золотко партии (СИ) - Номен Квинтус

Эллиотт Гулд, вручивший мне эту премию, смеясь, даже заметил:

— Мисс, вы выглядите очень спортивно, но мне кажется, что бегая туда-сюда даже вы быстро устанете. Может вам вообще пока со сцены не уходить до завершения церемонии?

— Мистер Гулд, что такое пробежать несколько сотен ярдов для той, кто проплыла пятьдесят миль в океане? Так, легкая разминка, причем разминка, доставляющая много радости. Поэтому снова благодарю всех, кто столь высоко оценил мои старания… и постараюсь в этот раз все же успеть дойти до своего места и немного там посидеть…

Ну что, до кресла в зале я дойти успела, а вот насчет сесть оказалось сложнее: Джон Уэйн, объявлявший победителя в номинации «Лучшая операторская работа», даже отошел от традиционного сценария и не стал нагнетать интригу:

— Мисс Гадина, вы бы лучше послушались мистера Гулда, ведь «Оскара» за лучшую операторскую работы в фильме «Роман с камнем» жюри присудило вам. Вернитесь на сцену!

Под конец я еще две статуэтки взяла: лучшему режиссеру (и эту я точно заслужила) и за лучший фильм. За «Роман» и, соответственно, за «Луну». А Элизабет Тейлор, вручавшая мне последнюю статуэтку, с деланной жалостью сказала:

— Мне очень жаль, мисс Гадина, что у нас больше не осталось номинаций, ведь у вас в этих корзинках еще пустое место осталось. Но я искренне надеюсь, что в следующий раз вы с собой захватите корзинки поменьше… или премий выиграете побольше: я видела вас на сцене и думаю, что вы вполне можете претендовать на премию и в номинации «Лучшая актриса». Если захотите, конечно…

Может и захочу, но это вряд ли: если я буду играть перед камерой, то кто снимать-то будет? Я и без того лично одиннадцать премий огребла (мне Клаудия Кардинале еще премию вручила за «лучший иностранный фильм» за «Блеф»), а в номинации «лучший актер второго плана» премию получил Денни де Вито, а Эмилио забрал статуй за лучшую работу художника (так как он отвечал за реквизит в «Луне», я его художником в титрах и указала) — так что я на шоу собрала сразу четырнадцать «Оскаров», а больше вроде и выиграть невозможно. То есть я уже знала, с чем я в следующем году буду на кучу «Оскаров» претендовать, но была уверена, что как раз в следующем году меня Академия единодушно проигнорирует. Потому что нынешнюю кучу оловянных статуэток мне не просто так вручили…

Да, Вася неплохо изучил нынешнюю американскую околокиношную публику. Так что по окончанию шоу мой бронированный «Мерседес» (Васин, он его специально в Лос-Анджелес перегнал) спокойно повез в арендованный Васей особняк… какую-то из его сотрудниц, а я с Натальей Тихоновной на неприметном арендованном «Фордике» в аэропорт (в Боб Холл, расположенный в Голливуде) и на Васином «Гольфстриме» вылетели в Нью-Йорк. Мой «Ил» уже там стоял, вылетел туда под предлогом необходимого техобслуживания (в Нью-Йорке как раз размещалась «база» «Аэрофлота»), а на следующий день мы уже спокойно летели обратно в Союз. И я снова перечитала сообщение от Васиных охранников, оставшихся в тамошнем особняке, о том, что ко мне с раннего утра уже ломились в гости несколько представителей голливудских киногигантов, очень желающих мне «кое-что предложить». И я даже представляла, что именно — но вот выслушивать их предложения у меня ни малейшего желания не возникло…

Вернувшись домой, я поужинала (у меня в морозилке еще завалялось с десяток коробок с замороженной карбонарой с креветками) и завалилась спать. А в пятницу снова пошла в школу: Оскар, конечно, это хорошо и для политики важно, но детей без обучения всяко оставлять надолго не годится. Правда, учебный процесс не заладился: все — и дети, и взрослые — только и делали, что расспрашивали меня о церемонии награждения. Причем ладно бы только взрослые учителя, так нет: и родители школьников с чего-то массово решили за своими детишками зайти. Но это было не особенно и страшно, я уже даже как-то привыкла к тому, что родители моих школьников интересуются моими делами. А еще ими очень интересовались другие люди: Леонид Ильич позвонил мне в начале восьмого, чтобы «первым поздравить», но и он в этом деле «опоздал»: Владимир Ефимович меня разбудил еще в половине седьмого. И разбудил не для того, чтобы осыпать меня поздравлениями — но с ним я договорилась, что все вопросы обсужу с ним в субботу после обеда, часика так в четыре…

А после школы я забежала на завод — и меня там народ выслушал, явно стараясь удержать внутри себя разные образные выражения — но когда я пояснила им, зачем я у них прошу кое-что сделать, они выражения не просто сдержали, но и пообещали «все сделать к понедельнику». Ага, в пятницу вечером пообещали, а ведь суббота-то уже было выходной! Но они сказали, что это меня волновать не должно…

Ну и ладно, ведь это только на работе в субботу выходной, а в школе вполне себе рабочий (и учебный) день, так что я после завода снова пошла музыкой заниматься. И для того, чтобы к урокам подготовиться (а уроки у меня всегда все это время каждый раз были «новые»), и чтобы просто так музыку «посочинять». И книжки понаписать, причем уже «для отечественного читателя»: партия и правительство, слава богу, наконец-то пришло к выводу, что фантастика, на молодежь рассчитанная — это общественно полезно. А так как относительно приличной фантастики отечественные фантасты творили очень мало, приходилось мне отдуваться. Что, впрочем, у меня много времени не занимало: я когда-то всякой фантастики довольно много прочитать успела. А с появлением «новых технических средств» (и уже очень хорошо подобранной команды) это делать стало уже совсем просто: я книжки тупо начитывала на диктофон (кассетный, уже отечественный — их производство где-то в Горьком наладили), а затем уже дамы из секретариата их на бумагу переносили. А я, начитывая книжки (проделывая это в режиме «внешнего управления») в это время спокойно занималась другими полезными делами — главным образом рисовала всякие электрические схемы. Не простые схемы, но для меня как раз они были очень простыми: я же несколько лет их проектированием в прошлой жизни занималась и многое из уже сделанного кем-то когда-то изучить успела. Не то, чтобы совсем уж изучить, но готовые схемы я всяко хотя бы проглядывала, а теперь их тупо воспроизвести было совершенно несложно.

И я воспроизводила… попутно размышляя над тем, что мне сообщил Владимир Ефимович, а сообщил он мне кое-что ну очень интересное:

— Елена Александровна, нам удалось кое-что выяснить относительно причин, по которым вас в США дали столько наград…

— А давайте я угадаю: они меня наградами осыпали, чтобы потом я приняла их предложение переехать в Америку и там заниматься творчеством. И, уверена, они мне буду горы златые сулить…

— Ну, примерно так.

— А когда я туда перееду, то они на весь мир поднимут шум на тему, что «вот такие талантливые люди не могут смириться с тоталитаризмом и выбирают американскую свободу».

— Я рад, что вы это понимаете.

— Я-то понимаю, а они, наивные чукотские юноши, понять не могут того, что мне на все их такие посулы просто… безразлично. Ведь они мне в любом случае не могут дать того, что я имею в СССР. Здесь у меня и куча собственных самолетов с экипажами, и огромный очень квалифицированный секретариат, и денег у меня хоть жо… чем угодно жуй, мне их вообще девать некуда. То есть есть куда, но это вопрос вообще отдельный. И я здесь живу, скажем так, богаче, чем даже самые крутые голливудские владельцы киностудий, они по сравнению со мной вообще нищеброды! Ну и что они мне могут предложить? Но самое главное заключается в том, что здесь я чувствую то, что нужна людям. Школьникам своим нужна, их родителям, да и вообще почти всем советским людям нужна! Так что я их предложения проигнорирую… в особо извращенной форме.

— Это как? — усмехнувшись, поинтересовался Владимир Ефимович.

— В высокохудожественной. Есть у меня пара мыслей относительно новых фильмов, и их Вася в США сможет публике показать… он и сам янки, мягко говоря, недолюбливает, так что покажет фильмы мои правильно. А вообще там люди в целом неплохие, просто слишком уж доверчивые — однако если их доверчивость использовать нужным образом…