Спрут (СИ) - Ромов Дмитрий

— Ты вроде парень нормальный, но есть в тебе что-то такое… — покачал головой Настин батя. — Душок какой-то.

— Душок? — прищурился я.

— Оставь ты девчонку в покое. Ты же в Москву переезжаешь, переехал уже, с большими людьми тусуешься. Зачем она тебе нужна? Зачем ты ей? Кого ты морочишь? Отпусти её. Она ведь не игрушка. Дай ей спокойно отучиться, диплом получить. А там уже она сама будет решать — что, как и почему. А то я слыхал, ты вроде жениться собрался, а Насте голову морочишь. Заканчивай. Ты меня услышал, Сергей?

— Ага, — ответил я. — Я вас очень хорошо услышал, Максим Алексеевич.

— Ты же всегда был нормальным… Так что… давай, отцепись от девчонки.

Я хмыкнул.

— Что?

— Нет-нет, всё верно. Настя, кстати, вам звонила из Москвы?

— Да, звонила, звонила. Хорошо всё у неё. Я ж тебе говорю, отцепись от неё. Не спрашивай. Не…

У меня зазвонил телефон.

— Извините, — сказал я, прерывая его.

Я кивнул ему и отошёл в сторонку.

— Привет!

Это была Ангелина.

— Слушай, ты чё, там долго собираешься ещё торчать?

— Ну, есть кое-какие делишки, — ответил я. — Несколько дней точно здесь проведу.

— Несколько дней! Ну, нет, прилети завтра, пожалуйста.

— А что случилось?

— Ничего не случилось. Но… Я тебе сказала, что привезла подарки, а ты даже не спросил, какие. Мы с тобой приглашены на вечеринку. Там будет вся вообще московская знать. Будет просмотр фильма Городницкого, он в этом году взял «Оскара» за лучший зарубежный фильм.

— Он же какой-то там клеветнический. Кто интересно такой показ проводит? Министерство культуры?

— Да почему? Нет, конечно. Показ частный. Но туса мощная, из Министерства культуры тоже будут люди. Отовсюду. Там обязательно надо засветиться.

— Кому?

— Мне! Кому ещё? Ну, поскольку я уже обручена, надо идти с тобой вместе.

— Ангелин, слушай, давай пропустим в этот раз.

— Что значит в этот раз? Ты думаешь, Городницкий будет каждый год «Оскары» получать?

— Да хрен с ним с Городницким. Если честно, он, мне кажется, полный Мудак. И я очень сомневаюсь, что сам он припрётся на этот твой показ.

— Мудак или нет, но там будут и посольские. Из английского, кстати, посольства.

— Кто бы сомневался. Они-то тебе нахрена нужны?

— Нужны, нужны. Я вообще-то в МГИМО учусь.

— Так тебе надо побольше в МИДе тусоваться, а не с послами других государств.

— Спасибо за совет, всё рассудил, как надо. Ну, короче, Серёжа, я тебе сказала, что это необходимо. Must have. Мы там должны быть.

— Ангелин, ай эм сорри, я не смогу.

— Нет, ты должен приехать.

— Ну, если должен, то, наверное, приеду, — ответил я, начиная раздражаться. — Но это неточно.

— Я понимаю, что у тебя дела, понимаю, что они возможно неотложные и важные. Но обрати внимание, они ведь у тебя постоянно эти дела. И никогда не закончатся. Они у тебя каждый день. А я тебя ещё ни разу ни о чём не просила.

В голосе её послышались металлические нотки.

— Алло, ты меня слышишь?

— Да, Ангелина, я тебя очень хорошо слышу, но тут твой дед звонит. Мне нужно ответить. Досвидос.

Я её отключил. Честно говоря, её дед действительно звонил.

— Так, ты где бродишь? — недовольно воскликнул он. — Ты работать собираешься или не собираешься? Дела по «РФПК» принимать.

— У кого принимать-то?

— Дуй в офис! Сколько тебя ждать?

— Вроде разговора не было такого.

— А сейчас есть. Пятнадцать минут тебе.

Я занёс купленные в супермаркете пельмени домой, сунул их в морозилку и пошёл в «РФПК» пешком.

— Ты переговорил? — сразу спросил Ширяй.

— Нет ещё, — ответил я. — Не дозвонился. Он, похоже в Дубай уехал.

— Звони ему! Звони! Хоть в Дубай, хоть в Мумбай. Достань из-под земли. Давид должен быть уничтожен как можно скорее.

— Я сейчас пытаюсь узнать, действительно ли он даёт показания.

— Как ты узнаешь? Даже если тебе скажут «да, даёт», или тебе скажут «нет, не даёт» — это ничего не будет значить. Информация сейчас стоит ноль баксов. Ты не врубаешься?

Я посмотрел на него с сожалением, как на человека, лишившегося ума. Он перехватил этот взгляд и просто взбеленился.

— Что? Что ты тут из себя строишь? Он сказал мне то, что мог знать только тот кент, про которого я тебе рассказывал.

— Но как, если его убили?

— Если его убили? Если Давид его убил? Просто Давид его не убил! Вот и всё!

Ширяй был вне себя, и я обратил внимание, что в уголках губ у него появились маленькие скопления белого налёта.

— Подождите, — сказал я. — А у вас есть реальные доказательства, что этот человек до сих пор жив?

— Доказательства? Тебе нужны доказательства? Тебе слова моего недостаточно? Вот тебе доказательства!

Он схватил телефон и шарахнул им по столу прямо передо мной.

— Осведомляйся!

На экране была открыта статья на аргентинском сайте.

— Там всё переведено на русский. Можешь почитать.

Я взял в руки телефон и обалдел.

С фотографии, вставленной в статью, на меня смотрел старый злобный человек. Выцветшие старческие глаза были на выкате, как у рака, тонкие губы плотно сжаты, впалые щёки покрыты морщинами. Переломанный нос и уши добавляли спортивной или криминальной романтики его облику, седой ёжик на голове был редким и плюгавым. С экрана телефона на меня смотрел постаревший и побитый жизнью Сева Фокус.

— Читай, читай!

Я чуть продвинул страницу и прочитал: «Гангстер, известный в России в девяностых годах под именем Сева Фокус, совершил дерзкий побег из тюрьмы в Буэнос-Айресе».

— Сева Фокус… — хмыкнул я. — В Аргентине? Его же завалили в девяносто пятом…

22. Спрут

— Что-что? — переспросил Ширяй.

Я ещё раз прокрутил страничку. И посмотрел на Фокуса. Выглядело так, будто его фотографию из личного дела загрузили в нейросеть и попросили представить, как он станет выглядеть через тридцать лет. Он изменился, но не узнать его было невозможно. Та же самая рожа, то же самое погоняло. Клички, прилепившиеся в детстве, бывает, проходят с человеком через всю его жизнь и делают более понятными поступки даже через тридцать лет.

— Что ты сказал? — повторил с раздражением свой вопрос Ширяй. — Ты чё в молчанку играешь?

— Да нет, Глеб Витальевич. Мне показалось, что я где-то его видел… Может, в газете или по ящику. Ну, как бы… погоняло такое запоминающееся. Сева Фокус. Типа там серийный киллер, наёмный убийца… что-то такое припоминаю. Может, спутал, конечно… Всплыло в памяти, что в он где-то в девяносто пятом, или когда-то там… в общем, его застрелили на разборках…

— Где ты мог про него читать? — с недоверием в голосе спросил Ширяй, беспокойно и подозрительно глядя на меня.

— Не помню, — пожал я плечами. — Хрен знает. Что-то вертится этакое. Сева Фокус… Сева Фокус… Хотя, сорян, явно спутал, раз он не похоронен, а сбежал из тюрьмы, тем более в далёкой стране Аргентине.

— Не спутал, — по-прежнему подозрительно глядя, сказал Ширяй. — Может, тебе Давид про него рассказывал?

— Давид? — усмехнулся я. — Это вряд ли. Мы с ним разговор ни разу не вели про старых бандосов.

— Просто его реально хоронили в девяносто пятом. Севу…

— То есть как? — сделал я вид, что удивился. — Инсценировка, что ли?

— Инсценировка, да. Как вижу, он поднаторел в этих инсценировках. В две тысячи девятом, сука, его тоже хоронили! В Испании есть памятник. И в Верхотомске есть памятник. Я памятник себе воздвиг нерукотворный, сука…

Ширяй покрутил головой и потёр виски.

— Но я тебе вот что скажу, про него информации очень мало в прессе. Я за этим делом следил. И что-то не знаю, где ты мог прочитать про Севу Фокуса.

— Не знаю, — отмахнулся я… — Вспомню, скажу.

— Сука, сука, сука, сука, — проговорил Ширяй и начал ходить по кабинету как маятник.

Туда-сюда. Туда-сюда. Туда-сюда.

Судя по всему, очередное воскрешение этого самого Фокуса его не на шутку возбудило. Проняло, так сказать.