Невозвратимость III - Гремлинов Байки

Отсмеявшись и усевшись поудобней бочком на моих коленях, а я из-за ее елозящих и льстящихся перемещений по мне уже горел от желания, Эмлин неожиданно поинтересовалась:

– Теперь ты показать мне силу вождь. Куканаки бушь? – и гадина бесцеремонно дунула на поднесенную к своему рту ладонь, распыляя серебристую пыльцу в мое лицо. Меня в момент вывернуло фонтаном, попутно мои пальцы принялись панически раздирать кожу на лице, пытаясь не дать спорам проникнуть еще глубже. Я успел еще отпихнуть от себя эту гребаную гоблинку, прежде чем меня вырвало, но эта сука принялась, будто маленькая девочка, скакать на кровати, пока я блевал на пол рядом с ней, и заливисто ржать на весь номер.

Зрение поплыло, а мое возбужденное тело, что и так горело желанием до этого, внезапно вспыхнуло еще сильней. Горящие мышцы перенапряглись, сделав меня легким, словно пушинку, однако голова была готова лопнуть от давления, а самому мне очень сильно захотелось пить: рот прямо-таки стал Сахарой, а язык – ее песчаным барханом. Я нащупал бутыль, так как все перед глазами стало живописью экспрессионизма, смазав краски границ очертаний предметов, и всосал всю влагу, что была в бутылке. Она прямо впитывалась в шершавый язык, не доходя до горла.

Меня потянули за плечи, затаскивая на что-то мягкое, и я уставился в зеленое пятно перед собой. Оно двигалось и издавало высокий прерывистый звук. А я был комом: не понятно, где мои руки? Ощущения, что я колобок с одним лишь отростком – с горящим фаллосом, да горящим так, что лицо, по-моему, находится на его конце. От этого все приятные ощущения от эрогенной зоны растекались сразу по всему телу, обволакивая меня целиком. И надо снять с себя кожуру апельсина, а то очень жарко: я прямо как ядро планеты.

Щеку обожгла боль, тотчас починив зрение: пощечина заставила все краски сжаться до нормальных границ, хоть моя голова и чуть не лопнула от боли, и я уставился на заведенную подо мной Эмлин. Я опирался на руки, нависая над ней, а придавленная моим тазом между своих ног в полусидячем положении гоблинка ждала, когда же я начну действовать. Ее глаза так и горели, с вожделением и с нестерпимым интересом пожирая меня. А я осознал, что та недавняя мысль про кожуру апельсина была об одежде, а мое тело, просто изнемогая от истомы, стало целым и единым эрогенным центром.

И я повалил Эмлин на кровать, прижимая ее уже всем своим телом, и потянулся губами к ее маленьким фиолетовым. И импульсивная гоблинка, возбуждающе извиваясь подо мной, пылко ответила. Вкус ее поцелуя был чумовым, и я понимал, сожри она сейчас хоть сырую рыбу, для меня вкус поцелуя останется столь же восхитительным, потому что я влюбился. Эмлин была классной, во всем. И вот она во время поцелуя вдруг стала смеяться, но не отводя своих губ в сторону от меня, и я продолжал наслаждаться ею, терзая ее довольную улыбку. И, быстро погружаясь во все более дикую страсть, она заторопила события, став стягивать с меня одежду. Я выпустил ее из своих объятий, чтобы отодвинуться, и сам принялся раздевать ее. Мы были что подростки, дорвавшиеся до своего первого раза: сумбурны, торопливы и слегка неуклюжи.

Эмлин была очень довольна, и она всячески заигрывала со мной своим телом, распаляя во мне желание еще сильней. Я стянул с нее куртотейку и впился в маленький фиолетовый сосок. Как я думал, груди у нее не было, но это ни капельки ни на что не влияло: Эмлин оставалась потрясающе красивой, даже превосходя Роухал. Обе девушки были схожи и одновременно такие разные. Невысокая Айоса с плотным спортивным телом бегуньи делала упор на Выносливость, отчего была подобна Ангеле Сарга, а вот низенькая и миниатюрная малышка Эмлин оттачивала ловкость, из-за чего выглядела худой и жилистой и имела более точеный и развитый рельеф мышц, чем у дикарки. По внешности гоблинки сразу становилось понятно, что вот эта деваха проводит очень много времени в сражениях и физической борьбе за выживание, нежели просто носящаяся по лесу Айоса, и именно это больше всего меня впечатляло в Эмлин. Я ее уважал и потаенно желал ее за эту ее Силу: хотел обладать сильной женщиной, и не важно, что она нечеловек и немного с головой беда. И я под спорами.

Еще долго мы, обнимаясь полуголыми, целовали друг друга, но вот наконец я стянул с ее изящных стоп тугие кожаные штаны, а она, подскочив на колени, жадным рывком сдернула вниз уже мои штаны – и замерла. Несколько секунд она пялилась остывшим взором на мой разрываемый давлением крови изнутри сармат, так как в нем был уже десяток ядерных зарядов, а затем она внаглую дико заржала:

– Оох-хаха! Тебе не быть Херврох! Ха-ха-ха! Ой! Такой пипка! Не могу! Ха-ха-ха! Вот это облом. Ха-ха-ха.

Она, схватившись за живот и катясь из стороны в сторону по кровати, смеялась, будто безумная: и все из-за моего члена! Я же, закипая, впадал в злобу, хоть уже задним числом и понимал все. Вспоминая третью ногу Гриза, да добавить к этому еще и увиденную мной постановку Калигулы в амфитеатре, все достаточно логично, все становится на свои места: у нее там, походу, ведро или даже колокол, в котором я буду болтаться, что язык. Но я никак уже не мог простить ей такое унижение! Тварь! Хочет большой: будет ей сейчас большой! И я принял боевую форму Драконайта.

***

Минут через десять бешеная долбежка в дверь номера оборвалась, после чего она все-таки с огромным усилием под треск дерева распахнулась, и орущая толпа, чтобы я заткнул хлебальник визжащей суке на весь постоялый двор, ворвавшись волной внутрь номера, подавилась своими возгласами и замерла. Я тоже прервался работать рукой и яростно вперился в них глазами: чего мешают?

Мужики из первого ряда забыли, наверное, как дышать, и я, утробно хмыкнув, отвернулся от них, продолжив использовать тело гоблинки как мастурбатор.

О Дааа… Хорошо. Кстати, чего она так все время визжит, мне так и не стало ясно: то ли она балдеет, пытаясь так радостно оповестить вообще весь город, то ли я и вправду не помещаюсь в ней.

Где-то сбоку от меня зашелестела толпа.

– Это Дракон?

– Дракон…

– Это Дракон!

– Тщщ! Все-все, расходитесь. Не мешайте господам радоваться жизни – это каждому знакомо, чего устраивать истерику… – последний шепоток я узнал, это был владелец гостиницы, что, похоже, и открыл вторым ключом дверь: надо будет ему завтра доплатить за сервис и толерантность.

Я повернул голову к уходящим людям, проследив, как владелец гостишки закрывает за собой дверь, благодушно показывая мне рукой, что, мол, все хорошо, он со всем разберется. И после щелчка замка я перевел взгляд на край перекошенной кровати, так как я ее развалил своим весом, на мордочку Виры. Фурри сидела подле кровати, положив голову на край, и пялилась на то, что я делаю с Эмлин, подозрительно озабоченным взглядом. И я точно знаю, почему я не вижу ее рук. Вот почему-то я совершенно не удивляюсь тому, что Вира сейчас в точности повторяет Эмлин, поменявшись с ней местами в примерно одинаковой ситуации.

Неожиданно к Вире подошла одетая в свой новый джампсьют Эстиас и, аккуратно, но властно взяв волчицу за холку, потянула к концу кровати, а там затащила ее на матрас, заставляя лечь на мою ногу всем телом так, чтобы ее голова оказалась под попкой Эмлин. После этого Вире уже не требовалось ничего говорить или указывать на то, что нужно делать: Волчица сама с удовольствием принялась подлизывать и посасывать мне там, где надо. И длинный язык у нее оказался божественным…

***

Проснулся я утром на разбитой в хлам кровати, что просто лежала растерзанным матрасом на полу, да, в принципе, и сам номер был целиком разгромлен, так как я бурил Эмлин около часа, расхаживая по всему номеру, попутно таская то за собой, то на себе все никак неудовлетворенную Виру.

Внимание! Королица Эмлин подчинилась вам.

Внимание! Вы подтвердили свое Право быть Королем Гоблинов Клана Ха‘Ха’Рах’Ша, подчинив себе одну из Королиц. Это не важно, что вы сами не являетесь Гоблином, ведь укрощение Королиц уже само по себе сложное испытание, а Гоблины уважают лишь силу.