Главная роль 8 - Смолин Павел

– Виноват! Как есть виноват, Ваше Императорское Величество! – провыл купец и для подтверждения глубины раскаяния мощно ударился лбом о пол.

– Виноват – искупишь, – пообещал я. – Все посчитано, все вернуть придется, что за долгие годы из казны высосано было нутром твоим ненасытным. Ну и самому поработать придется как следует – на каторге. Рожа у тебя холёная да дородная, значит здоровьем не обделен – лет через двадцать к деткам своим вернешься.

– Не губите, Ваше Императорское Величество! Не корысти ради – из страха перед Гласным нашим бумаги подделывал!

То, что надо – на Гласного многие жалуются, в том числе недавно мною назначенный губернатор – выпускник так называемой «Школы губернаторов» из первого ее потока. Молод, честен, высокими покровителями, если меня не считать, обделен, вот и попросил в рамках «Высочайших внутренних проверок» в Брянск заглянуть, помочь порядок навести, а то погибнет в пожаре или попросту в пруду утонет.

– Сопли вытри и рассказывай, – велел я.

Многословно поблагодарив, увидевший тень надежды купец утерся и принялся жаловаться на то, какой Гласный местной Думы вор, кровопийца, душегуб да прелюбодей. Имеющийся в моем «пуле» следователь кропотливо записывал. Личность он примечательная – Аркадий Францевич Кошко, до недавнего времени – пристав-заведующий сыскной частью города Риги. Послужной список и характеристики имевших с ним дело господ самые что ни на есть великолепные, за плечами – много раскрытых им дел, и я решил, что такой человек мне не повредит. Ныне числится одним из заместителей начальника сыска Москвы, в свободное от работы время с другими толковыми товарищами занимается улучшением систем идентификации личности – мы уже умеем фотографировать преступников, переписывать их антропометрические данные и снимать и сличать отпечатки их пальцев. Качество работы полиции от этого выросло очень сильно, и к нам приезжают учиться и перенимать опыт иностранцы – в том числе из «вражеских» стран, потому что бандитизм – беда общая, и секретничать здесь нет смысла: война приходит и уходит, а преступники остаются.

– Пожар! – раздался на улице вопль.

– Пожар!

– Пожар! – подхватили другие голоса.

В столовую ввалился казак Конвоя.

– Пожар, полагаю? – сработал я на опережение.

– Как есть пожар, Ваше Величество, – ответил он. – Дом Гласного горит.

– Улики уничтожает, – спокойно прокомментировал Аркадий Францевич.

За окном, громко стуча в закрепленный на телеге колокол, проехала пожарная бочка. Ее звукам начинали вторить другие колокола – и пожарных, и на церквях. Пожар – беда большая, беда страшная, беда общая. Хорошо, что Брянск – не настолько «деревянный», и дотла не выгорит. Помогает и погода – за окном жизнерадостно-светлый конец сентября, но вчерашней ночью шел дождь. Да и дом у Гласного каменный, забором да садом окружен – мне фотографии показывали.

– Идемте, – решил я. – Поможем чем сможем.

За окном проехали еще три пожарные бочки.

– Склад спалит, Ваше Императорское Величество! – засуетился купец. – Как есть спалит – там шаром покати, а по бумагам – запасы на случай неурожая!

– Сергей, перехвати пожарного и туда отправь. Кого по пути встретишь – туда же, – скомандовал я казаку.

– Есть! – коротко отозвался он и выбежал из дома.

– Этак уважаемый Антон Аркадьевич на высшую меру себе следы на заметает, – поделился соображениями Остап.

– У страха глаза велики, – прокомментировал Аркадий Францевич, аккуратно закрыв тетрадку с показаниями купца.

– Севку пока в подвал, – распорядился я. – Жену его как домой вернется в покои ее вежливо определить. Детей по мере поступления – туда ж. Потом разберемся, в зависимости от полезности Севкиных показаний и его поведения на суде, – придавил купца взглядом.

– Пощадите деток, Ваше Императорское Величество! – заголосил он, шагая на выход в сопровождении заломавших ему руки казаков.

Пощадим – мы же не изверги. После конфискации неправедно нажитого имущества (честно заработанное никто не отберет) жизнь не заканчивается.

На улице, кроме оставшейся при мне части свиты, никого не было. Справа от нас, в стороне центра Брянска, в небо поднимался дым. Жидковат, и это радует. Пока мы грузились в карету – на машине по этакой грязище, которую из себя представляет подавляющее большинство российских дорог, не проедешь – мимо нас промчала пожарная бочка, направляясь в сторону реки.

Город стремительно оживал – здесь и там нам встречались пешие и «моторизованные» жители, спешащие помочь погорельцам. Закрывались лавки и заведения, из ворот фабрик устремлялись к дыму рабочие, и мной от такого зрелища овладевала гордость за соотечественников – сплачиваются против общей беды, как оно и должно быть в здоровом обществе!

«Попилить» всю электрификацию города прохиндеи не смогли – что-то же сделать надо, чтобы государевым проверяльщикам (с этими разговор отдельный будет – пачка отчетов о благополучии города Брянска у нас есть, не сносить их авторам мундиров) показывать. Ближе к центру вдоль дороги появились столбы с проводами и даже самый настоящий трамвай, которым жители города заслуженно гордятся. А вот и кинотеатр, с табличкою «билеты распроданы». Надо будет что-то с перекупщиками делать: выкупают, сволочи, всё что есть, и потом втридорога перепродают. Потом подумаем.

Ворота дома Гласного были открыты нараспашку, и их вид подтверждал вину Антона Аркадьевича не меньше, чем показания Севки: щеколда вырвана «с мясом» – у пожарных есть полномочия выламывать помехи на пути к пожару. Во дворе стояло аж три бочки – пожарные качали воду насосами и изливали ее в выбитые окна дома. Шланг третьей, стоящей около крыльца, уходил внутрь дома. Сбежавшийся народ не дремал – разделившись на группы и выстроившись в цепочки, они набирали из уличной колонки воду в ведра и передавали их дальше. Координироваться помогал усатый пожарный. Так и запишем – учения по «гражданской обороне» в городе Брянске проводились, и от этого здесь такой порядок.

Антон Аркадьевич, одетый в пальто поверх исподнего красовался всклокоченной бородой и слезами на глазах. Ух, подозрительно – чего это ты средь бела дня в исподнем? Само собой, его уже успели взять за локотки мои казаки.

– Имитирует внезапность пожара, – предположил Кошко. – Но днем сие малоубедительно.

– Покайся, Антошка, – обратился я к Гласному.

– Простите за вид мой непотребный, Ваше Императорское Величество! – попытался плюхнуться он на колени, чему помешали казаки. – Полыхнуло, и сделать-то ничего не успел, благо Марфа моя с детками на даче – сгорели бы, как есть сгорели! Господь уберег! – перекрестился, насколько позволяли удерживаемые руки.

– Юродствует, – прокомментировал Остап.

– В несознанку до последнего уходить будет, – оценил предстоящую работу Антон Аркадьевич.

В ворота бодрой рысью въехал казак, остановился и спрыгнул с коня:

– Поймали поджигателей, Георгий Александрович! Уберегли склад!

Динамично «турне» по стране начинается!

***

«Осень щедро одарила здешние леса красками, а людей – грибами да ягодами, собирать которые местные большие умельцы. Редкий встречный на моем долгом пути не пытался одарить нас опятами. В городах встречают нас любезно да с выдумкою – показывают диковины, устраивают представления в свойственных народам нашей Империи, стилях. Я получаю от путешествия по Родине великое удовольствие».

Улыбнувшись, я отвлекся от чтения Мишиного письма, чтобы посмотреть в окно кареты. Мы застряли в восхитительно глубокой луже, и теперь ответственные за мое перемещение мужики цепляют к карете дополнительных лошадей. Те самые дороги, которые являются одной из двух глобальных проблем! Нет, так-то основные транспортные артерии содержатся в каком-никаком порядке, и проехать там гужевым транспортом или на новомодных грузовиках не составляет проблемы, но стоит свернуть на проселки, как случается вот такое. Местные-то проедут, но мой бронированный экипаж очень тяжелый.